Братья и сестры по оружию. Связные из будущего - Юрий Валин

— Скомпрометируем мы тебя, — с трудом вымолвила Катя, на миг отрываясь от маленького жадного рта.

— Ненавижу их! Пожгла бы живьем. Всех! Пошли к черту! — Ольга сорвала с девушки платок, запустила пальцы в густоту светлых волос. — Возьми меня! Прямо сейчас возьми. Я больше ни минуты не вытерплю. Не могу больше! Через перила шагну, чтобы сразу, сразу…

— Нельзя такое болтать, — Катя прижала дрожащую девушку к сырой стене. Обняла тонюсенькую, надежно скрытую просторным одеянием талию, усадила верхом на свое колено. — Опомнись, не отмолишь…

Опомниться сестра Ольга явно не могла. Она и думать-то уже не могла, так выгибало бедную деву. Одной рукой стиснула шею Кати, другой судорожно раздергивала свою одежду, — полетел на ступени головной убор, бесстыдно завернулся подол. Кусая губы, Ольга застонала, тряхнула красивой головкой, шелковым потоком рассыпались по плечам темные волосы. Катя, зашипев, плотнее прижала к себе падшую божью невесту.

— Ой, я сейчас околею, — простонала Ольга. — Ну, давай же!

Они сползли по стене на пол. Над головой грузными, насосавшимися влаги змеями свисали веревки колоколов…

* * *

— Ду… думала не… не переживу, — Ольга дрожащими руками приводила себя в порядок. — Как те… тебя судьба ко мне при… привела. По… поверить не могу. Ты же как дюжина шампанс-с-ского в голову бьешь. За такое и вправду в ад не жалко.

— Значит, непременно встретимся, — Катя пыталась повязать платок.

Честно говоря, руки совершенно не слушались. Впервые за эту скоропалительную и несуразную командировку сверкнуло мгновение, которое и забыть не удастся, и вспоминать будет сладко. Давно так хорошо не было. Даже там, в Москве, очень давно. Это даже не секс. Грехопадение в чистом виде — янтарное, рафинированное. Тело и душа врозь брызнули, наперегонки пущенными «Стингером» с «Иглой» от ада до рая заметались.

— Ты когда поняла, что согрешим? — пролепетала Ольга, натягивая сапог. Трахались практически на голых камнях, но обе грешницы холода все равно не чувствовали.

— Как учуяла твои духи. Что за опиум?

— «Стикс» Коти. Знала бы ты, чего стоило здесь сберечь флакончик. А таких чулок, как у тебя, я уже четыре года не видела. Не могу я больше! — Ольга всхлипнула. — Да за что же мне такая пытка? Пропадаю я здесь. Задыхаюсь.

— Ну-ну, не раскисай. Хорошие чулки в мире еще попадаются, могу засвидетельствовать. Не все потеряно для падших девчонок. Тебе на глаза гарнизона нужно показаться?

— Сейчас к всенощной готовиться. Сестры без меня лишь лясы точат. Клуши чертовы, прости меня господи. Кэт, ты ночью ко мне в келью приходи. По карнизу прокрадешься, ты ловкая, справишься. Обязательно приходи. Или я сама к тебе приду. Я сейчас ни с чем не посчитаюсь, — в голосе Ольги звучала по-детски отчаянная угроза.

— Не психуй. Я обожаю по карнизу гулять.

Ольга стремительно поцеловала подругу в угол рта и легко застучала каблуками вниз по ступенькам.

Катя в изумлении покачала головой. Вот так дивный случай. Ну, об этом эпизоде в отчете точно не стоит упоминать. Тайна личной жизни даже у полевых агентов имеет место быть. Катя поднялась на ноги. Мир за колокольней продолжал набухать дождем. Нужно бы оружие почистить, девушка машинально потрогала револьвер под кофточкой. Во время судорожных страстей «наган» чуть не запрыгал вниз по ступенькам. Вот было бы смиренным сестрам представление: с блудом противоестественным да стрельбой шальной бесприцельной.

* * *

Койко-место монастырской обитательнице полагалось — разве что лопате вольготно улечься. Распутницы устроились на полу, грелись теплом друг друга, да еще предусмотрительная Ольга припасла пару плащей и одеяло. Впрочем, холодно не было. Ольга оказалась девушкой поистине ненасытной. Давя в себе стоны, Катя изредка порывалась спросить — ну откуда же столь изысканный опыт? Ладно, мы, девушки продвинутые, овдовевшие, без комплексов. А эта отшельница? Ой-ой-ой! Вопросы отпадали, так как немедленно хотелось ответить достойным действием. Не уступать же монашке?!

Платок Ольга изгрызла. Зажимала себе рот, лупила пятками по спине светловолосой подруги. Сквозь платок прорывались обрывки мольбы и ругани на двух языках, требований продолжить и никогда-никогда не останавливаться. Давно Катя не ласкала столь темпераментное существо.

— …губы распухнут.

— Пусть, — Ольга гладила любовницу по бедрам, обтянутым черным шелком. — Совру что-нибудь.

— Поверят? У вас здесь не только невинные дитяти. И взрослые тетки есть. Например, твоя Евдокия…

— Поверят, я убеждать умею. Да и припугнуть знаю чем. Набралась я яду, — Ольга жарко терлась щекой, ласкала потоком волос грудь подруги. — Я здесь совсем другой стала. Ах, ну почему нам в Петербурге не довелось встретиться? La moquerie du sort. Lui sois maudit. Tout pourrait être autrement[78].

— Не гневи судьбу. Le sort — la mademoiselle enjouée[79]. Один дяденька говаривал — «судьба пристрастна, она любит тех, кого и так все любят». Нас судьба внешностью не обидела, надо думать, все остальные гадости навешивает из чувства справедливости и для равновесия. Придется барахтаться. England expects that every man will do his duty[80], как сказал совсем другой умный дяденька.

— Ты англоманка? Tu n’aimes pas la langue française[81]?

— Я французский дурно знаю. С английским попроще. Бывала я в Королевстве. А за океаном даже пожить пришлось.

— Счастливая, — нетерпеливый язычок начал новое путешествие по ложбине между упругих грудей. — А я почти нигде не успела побывать. Только в Париж и в Вену меня возили. Знаешь, я тогда вовсе не хотела стрелять. Как наваждение нахлынуло. Митенька вечно бросал пистолет на туалетном столике. Я просто взяла и нажала на «собачку». Даже не помню, что крикнула.

— Забудь. Бывают трагические стечения обстоятельств, — Катя, чувствуя, как начинает заплетаться язык, обхватила подружку за затылок. — Забудь о прошлом. Сейчас оно нам и вовсе ни к чему. Ох, Ольга, не так сразу!

— Называй меня Еленой, — потребовала партнерша, пуская в ход пальчики. — Я хочу в мир вернуться. Видит бог, я достаточно наказана. Ох, какая же ты горячая. И гладкая. Я тоже так хочу. Я больше не могу здесь… никак не могу!

Катя принялась кусать себе пальцы.

— …Каторги я очень боялась, — шептала Ольга-Елена, — в смутном лунном свете, падающем из-за зарешеченного окна, мерцал ее классический профиль, светилась щека, полузакрытая чадрой волос. — Казалось, лучше уж пусть повесят. В камере со мной истерика случилась, я головой о стену билась. В больницу отнесли. А там простыни цветом свинцовые. Тараканы по ним караванами бродят. Дядя постарался. Дело закрыли. Предумышленное убийство грозило. Но вместо каторги сюда услали. Я руки на себя исключительно из упрямства не наложила. Время словно кто-то выключил. Год, два, словно и не живу вовсе. Всё где-то вдалеке осталось. О перевороте через два месяца узнала. Катя, неужели правда, в Москве женский пол уже национализируют по социальному происхождению? Дворянки низшим сортом идут?