Шерше ля вамп - Юлия Набокова

— Да нет. — В глазах Вероник промелькнуло странное выражение. — Все так. А ну-ка надень!

Она помогла мне справиться с застежкой и восторженно воскликнула:

— Фантастика! Ты убьешь всех наповал!

— Лучше пусть живут, — пробормотала я, расправляя алый шелк на бедрах и глядя на свое отражение.

Из зеркала на меня смотрела традиционная киношная вампирша: карие до черноты глаза на белой, как фарфор, коже, легкий румянец на щеках — результат недавнего перекуса, темные волосы мягкими волнами до пояса, красное вечернее платье. Не хватает только броской помады и яркого маникюра в тон наряду.

— А знаешь, — польстила Вероник, — если бы тебя не обратил Жан, это должен был сделать кто-нибудь другой. Ты просто создана для нашего Клуба!

— Вряд ли, — усмехнулась я. — У меня нет обязательного условия для членства: какого-нибудь особого дара.

— Не верю! — пылко возразила мексиканка. — Что-нибудь да обязательно найдется! Может быть, ты видишь сквозь стены?

— Если только это стены модного бутика, куда завезли новую коллекцию, — ответила я, озабоченно снимая с платья пылинку.

— Что, правда?! — вытаращилась на меня вампирша.

— Конечно, — со смешком подтвердила я. — К тому моменту я успеваю выучить официальный сайт с новой коллекцией наизусть.

— Могла бы и догадаться, — хихикнула она и предложила новую версию: — Тогда, может, ты знаешь пять иностранных языков?

— А только за это принимают в вампиры? — удивилась я. — Нет, всего два. Но французский почти в совершенстве — благодаря бабуле.

— Не почти, а совершенно! У тебя произношение как у урожденной парижанки, — вновь польстила мне Вероник. — А может, ты умеешь убеждать кого угодно в чем угодно?

— Вообще-то я могу, — задумчиво припомнила я. — Однажды я пару недель копила на потрясающее платье от Александры МакКвин, а когда пришла его купить, обнаружила, что платье моего размера осталось в одном экземпляре и его примеряет несносная блондинка с ногами от ушей… Вероник, видела бы ты, как оно на ней сидело! Она была просто фея. Но я исхитрилась убедить ее, что платье делает ее бледной и простит, и навязала ей какую-то уродскую черную робу. Продавцы-консультанты просто диву давались. Но перечить не стали — уродское платье стоило в два раза больше «фейского». А я получила в свои ручки платье своей мечты.

— Я в восхищении, — развеселилась Вероник. — Но вряд ли эту историю оценят старейшины с точки зрения твоей незаменимости Клубу. А может, — с надеждой предположила она, — твой ай-кью близок к двумстам баллам?

— Ты сама-то в это веришь?

Мы переглянулись и расхохотались.

— Ты права, — признала мексиканка. — Ты куда симпатичнее всех этих занудных нобелевских лауреатов и докторов наук, которые при всей своей мудрости ни капли не разбираются в элементарных вопросах… Например, в выборе роскошных вечерних платьев! — Она бросила многозначительный взгляд на мой наряд.

А я помрачнела, вспомнив, что тогда не я первая обратила внимание на платье, а Глеб выудил его из дюжины вешалок.

— Что-то не так? — встревожилась Вероник.

— Нет-нет, все в порядке. За исключением того факта, что в Клуб я попала с черного хода, поправ все правила, и никаких оправданий, кроме собственной глупости, мне в том нет.

Вероник принялась горячо меня разубеждать и предложила последнюю версию:

— Может, ты как богиня катаешься на горных лыжах?

— Не представляю, чем ценно это умение, но, увы, и тут мимо. Я ни разу в жизни не стояла на лыжах.

— О, тогда ты просто обязана составить мне компанию в Куршевель! — азартно вскричала она.

— Это там, где тусуются олигархи? — поморщилась я.

— Это там, где тусуется половина из нас, — поправила Вероник. — А другая половина обеспечивает нас вкусной, свежей и здоровой кровью. Ты и представить себе не можешь, как отличается кровь горожанина в пыльном мегаполисе от крови лыжника, который провел на горном воздухе несколько часов, — мечтательно добавила она.

— Боюсь, мне там негде будет блистать в моем красном платье, — поспешила перевести я тему.

— О! — воскликнула Вероник. — Тебе фантастически пойдет лыжный костюм!

— Да у меня его и нет.

— Разве это проблема для единственной наследницы Жана? — горячо возразила она. — Жанна, ты можешь себе купить миллион лыжных костюмов. И алмазный бюстгальтер под костюм, — подумав, присовокупила она и задорно расхохоталась.

— Неужели Жан и впрямь так сказочно богат? — в очередной раз поразилась я. Да и как не поражаться, если пока я о роскошном наследстве только слышу, но масштабов его еще представить не могу.

— Это ты, Жанна, теперь сказочно богата, — поправила Вероник. — Тебе просто необыкновенно, фантастически повезло!

— Да уж, — пробормотала я, — везет как вампиру.

Я вспомнила остекленевшие глаза Жана, когда вдавила ему в сердце серебряный кулон, и вздрогнула. Хорошо, что никто на свете, кроме московских Гончих и моего деда, не знает, как все было на самом деле. А то у вампиров хватило бы ума додуматься до того, что я коварно убила Жана, чтобы завладеть его богатством.

К счастью, Вероник была слишком взбудоражена предстоящей вечеринкой и не заметила моего состояния. Она схватила меня за руку и потащила из гостевой комнаты.

— Идем! Теперь ты поможешь мне выбрать платье. Конечно, затмить тебя уже не получится, — она лукаво улыбнулась, — но я постараюсь. Не может же старейшина выглядеть замарашкой в сравнении со своей гостьей.

Под гардероб Вероник была отведена огромная комната, размером с мою московскую квартиру. Вдоль одной стены тянулись стеллажи с обувью и сумками. Другую стену занимали вешалки с платьями всех оттенков радуги.

— Вот это да! — ахнула я, глядя на вешалки, уходящие в глубь комнаты, вплоть до зеркальной стены от пола до потолка. Да у мексиканки тут, поди, каждой «Армани» по паре!

Вероник с лукавством улыбнулась:

— Посмотрим, что ты скажешь на это! — Она скользнула рукой по стене с выключателями.

Основная подсветка стала медленно гаснуть, и на вешалки с платьями будто ложилась мягкая вуаль темноты. Зато пол вспыхнул квадратами света, словно диковинный аквариум. И в каждом из стеклянных сверху и бархатных изнутри бордовых отсеков показались самые прекрасные туфли на свете. Отсеки располагались в шахматном порядке, и на одном из них я как раз стояла. Разглядев под носком своей туфельки изумительные желтые босоножки, я невольно шагнула назад, чувствуя неловкость — как будто по неосторожности наступила на редчайший цветок.

По мере того как основный свет гас, подсветка пола зажигалась все ярче. Наконец, на потолке остались гореть только тусклые звездочки светильников, зато пол под ногами светился ярче полуденного солнца. И, казалось, сияние исходило от самих туфель, запертых в стеклянные ячейки и всем своим блестящим и модным видом взывавших о выходе в люди.