Найти и исполнить - Николай Мороз

– Кто ж знает. Когда путь освободят, но, может, наш военно-санитарный, без очереди пропустят. Много эшелонов на фронт идет. Вы сами откуда, товарищ лейтенант?

– С Западного, – сказал Стас.

– Как там? – обернулась к нему медсестра – или врач, Стас так и не понял, а спросить не решился.

– Плохо, – честно ответил он. – Отступаем.

И закрыл глаза, не слушая обращенных к нему слов, а проснулся, когда поезд уже шел полным ходом, вагон мотало на стыках. За окнами тянулись темные низкие строения – не сараи, не бараки, не разобрать, что такое, кое-где мелькали огоньки. Дальше дома пошли основательные, в несколько этажей, поезд на подъезде к Москве сбавлял ход и ранним утром, в ледяных октябрьских сумерках оказался на Белорусском вокзале. Стас на ходу выпрыгнул из вагона, протолкался через толпы людей в форме, плачущих женщин и насмерть перепуганных детей, оказался на площади и, не мешкая, двинул в сторону Якиманки. Не шел – почти бежал, чтобы согреться, дул в сжатые кулаки и смотрел по сторонам, невольно сбавляя шаг. Москва, привычная, знакомая с детства, хоженая-перехоженная, а потом и объезженная сотни раз – он не узнавал ее. Пропало все лишнее, ненужное, точно вымели из города яркий рекламный мусор, выдернули, выкинули куда подальше однотипных торгово-офисных ублюдков, и Москва стала чистой, просторной и строгой. И очень холодной, ветреной и безлюдной, а все встреченные торопились поскорее пройти мимо «лейтенанта» НКВД, смотрели кто себе под ноги, кто в сторону. Машин мало, в основном грузовики, зато ходят трамваи, полупустые, правда, но ведь ходят же! Хоть вплотную к рельсам и громоздятся баррикады из набитых песком мешков и растопырившихся, сваренных из обрезков рельсов противотанковых ежей. На крышах домов и в переулках Стас заметил зенитки и расчеты рядом, невольно поднял голову, глядя на небо. Нет, чисто, если не считать парящих над городом аэростатов заграждения. Их еле заметно качало ветром, с земли казалось, что это колышутся на волнах гигантские серебристые киты, а тонкие стальные тросы держат их на привязи, не давая уйти в свободный полет.

Окна домов на улице Горького, ныне Тверской, и прилегающих переулках, закрыты наглухо, местами даже видно, как завешены они изнутри темными тряпками, а стекла крест-накрест заклеены белыми бумажными полосками. Да только неважно они помогают, в соседних окнах, например, от стекол ничего не осталось, два наглухо забиты досками, а третье чернеет жутковатой пустотой, скалится обломками рам. А дальше – Стас невольно сбавил шаг и вышел на проезжую часть, чтобы обойти груду битого кирпича – от дома осталась лишь коробка, да и то не вся, Стас насчитал пять этажей, на уцелевшем углу фасада виднелась половина окна шестого этажа. Бомба угодила точно в центр дома, пробила крышу и снесла все перекрытия. От развалин еще пахло гарью, стены снаружи и внутри покрывала копоть и все было засыпано мелкой, как мука, пылью. Она поднималась легчайшими облачками от малейшего движения рабочих, разбиравших завалы, забивалась в нос и рот, от нее слезились глаза и перехватывало горло. Стас расчихался и торопливо прошел мимо, заметив попутно, что обломки здания споро убираются и вывозятся на грузовиках. На другой стороне улицы он заметил группку людей, в основном стариков и разновозрастных женщин, они смотрели на развалины дома, и до Стаса донеслись несвязные выкрики и плач.

Над головой раздался приглушенный треск, потом щелчок, еще один, Стас посмотрел вверх и увидел на столбе черную тарелку репродуктора, из нее доносилась музыка, что-то маршевое, бравурное, торжественно-волнующее. Поиграла так минуты полторы, оборвалась резко от протяжного мелодичного сигнала заставки, из черной тарелки послышался голос:

– От советского информбюро. Передаем утреннюю сводку за десятое октября тысяча девятьсот сорок первого года…

Вот теперь все сошлось, встало на свои места, прояснилось окончательно и бесповоротно. Сорок первый – странное время выбрал Юдин, чтобы спокойно с комфортом пересидеть московскую заварушку, что начнется через семь с лишним десятков лет. Сорок первый, значит. Времена, мягко говоря, не сахар. После того, что он недавно пережил, любая переделка легкой прогулкой выглядела, но не эта… А монотонный, без эмоций голос продолжал:

– В течение десятого октября наши войска вели бои с противником на всех фронтах. Особенно упорные бои шли на Можайском и Малоярославецком направлениях. Войска противника вышли в район Вязьмы. В окружении оказались девятнадцатая и двадцатая армии Западного фронта. В течение ночи наши войска отражали атаки противника, уничтожая технику и живую силу немцев.

Октябрь сорок первого, немцы остервенело прут на Москву, надеясь захватить ее до зимы, рвут нашу оборону, как гнилую нитку, каждый день подминают под себя города и километры территории страны. Значит, в самую мясорубку влететь угораздило…

– О результатах налетов немецких самолетов на Москву в ночь на десятое октября сорок первого года. Три ночи подряд немецкие самолеты тринадцать раз делали попытки совершить массированные налеты на Москву. Однако действия заградительных отрядов нашей ночной авиации и огонь зенитной артиллерии были настолько мощными и эффективными, что вражеские самолеты, не долетев до Москвы, вынуждены были беспорядочно бросать бомбы и обращаться в бегство, – говорила «тарелка» над головой.

Рядом собралась небольшая толпа, в основном женщины и подростки, на Стаса они ни малейшего внимания не обращали, дружно смотрели на черный раструб репродуктора, как и те, на другой стороне улицы – они притихли и тоже слушали сводку.

– От зажигательных бомб, сброшенных над жилыми домами, лечебно-бытовыми и культурными учреждениями Москвы возникли пожары, которые быстро ликвидировались. В результате бомбардировки жилых домов вражеской авиацией в Москве убито четыреста человек, тяжело ранено шестьсот шестьдесят человек, легко ранено восемьсот человек, больше тысячи человек осталось без крова, – продолжал диктор.

Стас смотрел вокруг, с трудом понимая, где находится, и если бы не таблички с названиями улиц, давно бы заблудился, а сам гнал от себя назойливую мысль – где и как искать Юдина? Полбеды, если тот еще в Москве, ведь опережает он преследователя на сутки или около того, а если нет? Его подружка лопотала что-то о портале, якобы находящемся в Москве, и о том, что Юдина здесь ждут. Знать бы еще – кто, где, с какой целью… Девица об этом, понятное дело, знать ничего не могла, не ее ума дело, какой с нее спрос. Времени в обрез, Юдин в любой момент может смыться обратно, в родной бардак, ибо дома, как известно, и стены помогают, хоть и неспокойно сейчас в этих стенах. Если господин нефтяной магнат решил выбирать из двух зол меньшее, то наверняка предпочтет вернуться назад, если уже не вернулся. От одной мысли стало жарко, Стас снял фуражку и вытер взмокший лоб, огляделся. Условие задачи сложилось само собой: найдешь Юдина – найдешь портал, найдешь портал – вернешься домой и там уже придумаешь, как добраться до своего кровника. Не найдешь… пеняй на себя, так и застрянешь здесь по гроб жизни и будешь ждать, когда родится тот самый умник, проложивший тропку меж времен, да только шансы дотянуть до этого светлого дня равны нулю.