Песня чудовищ - Анастасия Андрианова

– Прямо уж вмиг не могу, – откликнулся Вьюга. – На это способны не вьюжные, а зверословы – они умеют заговаривать коней. Но могу сделать так, чтобы сама зима нам помогла. Держись, царевич, поближе, если хочешь скакать быстрее.

Ивлад колебался, даже не смог ответить.

– Ты не бойся. – Вьюга сразу разгадал его опасения. – Колдовство не проникнет в тебя, если ты будешь просто рядом с ним. Чтобы оно тебя сгубило, ты должен принять его – например, с помощью чароплодов. Я не желаю зла брату Нежаты, поверь.

– С помощью чароплодов? – переспросил Ивлад. Он с опаской подогнал Звездочёта, чтобы не так сильно отставать. – Это что-то вроде яблок из Серебряного леса?

Девоптицы питались золотистыми румяными яблоками, которые не опадали даже в лютую стужу. Говорили, будто эти яблоки, как и сам Серебряный лес, – чистое воплощение колдовства, его кровь и сок. Если человек пытался съесть такой плод, то либо становился колдуном, либо заболевал и умирал. Некоторые целители считали, что яблоки Серебряного леса способны излечить любую хворь и даже продлить жизнь. Ивлад помнил, как один знахарь предлагал отцу вкусить яблок и исцелиться от своей болезни, но царь выгнал его. Отцовская болезнь и без того была вызвана колдовством, и от яблок стало бы только хуже.

Теперь же оставалось надеяться, что отец не ошибся и простое присутствие девоптицы во дворце не убьёт его.

– Да, что-то вроде яблок, – ответил Вьюга. Он слегка улыбнулся, когда увидел, что Ивлад всё же отважился приблизиться. Впрочем, улыбка едва ли красила его лицо – несмотря на благородные черты, оно оставалось невыразительным и блёклым. – В Стрейвине несколько священных мест, где растут плоды колдовства. Они и для колдунов опасны – если съесть больше, чем можешь принять на данный момент.

– И тебе опасны?

– Мне уже ничего не опасно. Не забывай. Я не просто вьюжный. Я – Вьюга.

Зыбкое тепло вдруг снова обернулось трескучим холодом, но лишь на несколько мгновений – как предостережение и проявление сил. Ивлад вновь почувствовал себя неуютно и неуместно.

– И все вьюжные – твои слуги?

– Мы не цари. – Вьюга ответил резче, чем раньше. – У нас нет слуг. Есть те, кто учится, и тот, кто уже познал всё. Обучающиеся колдуны сами по себе, каждый тяготеет к одной из сил, но иные предпочитают развивать сразу два умения. Только тот, кто распыляется, никогда не станет верховным и не познает все тонкости одной силы. Но я познал.

– Учился и доучился? Сколько же лет это заняло?

– Много.

– И ты когда-то был простым человеком? С именем и семьёй?

Ивлад не унимался. Чем больше он спрашивал, тем сильнее разгоралось любопытство, – а ещё бледнело в памяти ухмыляющееся лицо Ружана. Вместо него рисовались картины Стрейвина – страшной болотистой земли с мёртвыми деревьями и избами на высоких подпорках, представлялись колдуны, творящие свои тёмные чудеса, склонившись над кострами…

– Был. Но этого давно уже нет. Не стоит больше спрашивать, царевич.

В голосе Вьюги будто прогремел гром – пока далёким и тихим, но грозным раскатом.

– Лучше думай о том, что скажешь братьям при встрече, – добавил он, помолчав.

Ивладу стало стыдно. И правда, пристал с расспросами, как деревенский мальчишка. И стоило перестать думать о Вьюге, как перед глазами вновь всплыло лицо Ружана – как безжалостно, с выражением мрачного удовлетворения он размазывает снег по голой груди Ивлада…

Вскоре впереди показались крыши с печными трубами – над деревней висел сизоватый дымок, пахло жильём. Ивлад обрадовался: оказывается, он успел соскучиться по близости жилья, пусть крестьянские избы и пугали его своей серой неказистостью.

Постоялый двор встретил разрухой. Разломанный забор валялся прямо посреди дороги, в хозяйском доме были выбиты окна, в снегу, раскапывая ледяную корку, ковырялись куры. Несколько человек работали во дворе, устраняя урон.

Вьюга замедлил коня, а Ивлад и вовсе спешился.

– День добрый! – поприветствовал он, слегка кланяясь. – Что у вас случилось? Не проезжали ли лихие люди?

Мужчина в длинной шубе приосанился, приветственно кивнул Ивладу.

– И вам доброго. Лихих не проезжало, а вот царевич кутил с дружиной. Нам-то не в тягость, почётно высоких гостей принять, но каков-то буен он в веселье, спаси-упаси Прародительница!

Мужчине свистнули с другого угла, и тот поспешил на помощь, оставив путников. Ивлад исполнился мрачной радости. По верному пути идут, вот-вот нагонят Ружана с пленённой девоптицей! Вьюга обернулся на него, многозначительно склонив голову.

– Давай договоримся. Что ты станешь делать, когда мы нагоним твоих братьев?

– Отниму девоптицу, – без колебаний ответил Ивлад.

– И только?

Ивлад опешил.

– И только… Что ты имеешь в виду? Я не стану с ними сражаться!

Вьюга не двигался, смотрел на Ивлада так же, склонив голову вбок.

– Не стану! – продолжил Ивлад, сглотнув. – Или ты…

– Уже говорил: я тоже не стану вредить близким людям Нежаты. Но ты-то сам неужели не хочешь отомстить братцу? В меня ты быстро пустил стрелу, даже не разобравшись.

Ивлад шумно выдохнул и взъерошил волосы. Вьюга говорил так ровно, так спокойно, что и правда хотелось верить, будто он не способен никому навредить, даже врагам-аларцам. И в его вопросе звучало лёгкое неверие: как это – не хотеть мстить брату? Но Ивлад вновь прислушался к себе и снова услышал то же самое: вот так. Злости в нём уже не было, только горечь обиды. Было страшновато: как отнять девоптицу у Ружана и его вооружённой дружины? Раз попытались убить однажды, в другой раз уж точно доведут начатое до конца. А что Ивлад? Не станет же ждать, спрятавшись в кустах, пока Вьюга всех разгонит.

– Ты сказал мне, что предательства нужно переживать. Вот я и переживу, – проговорил он. – Ружан не пролил мою кровь, а я не пролью его. Потому что кровь у нас общая.

– Молодец, – похвалил Вьюга. – Я должен был убедиться, что ты не натворишь глупостей, когда мы с ними поравняемся. Держись в седле крепче, младший Радимович. Скоро догоним.

Вьюга пришпорил коня, вскинул посох, блеснувший хрусталём, и вновь их окутал невидимый кокон, куда не проникали ни снег, ни стужа. Кони помчались резво, с наслаждением всхрапывая и вскидывая головы, из ноздрей и ртов клубился пар. Плащ за спиной колдуна надулся бело-чёрным парусом, по велению руки снег поднимался с земли, закручивался в воздухе и устремлялся вперёд с рёвом и гулом, от которого закладывало уши.

– Давно ты дружен с девоптицами? Кажется, они о тебе говорили, – прокричал Ивлад, стараясь перебить шум бурана, – уж очень любопытно ему было расспросить Вьюгу, пока тот не исчез так же внезапно, как появился. – Как ты, верховный колдун, осмелился проникнуть в Аларию?

– Давно дружен, – отозвался Вьюга на удивление легко. Ивлад, ещё не задав вопрос, подумал было, что колдун сделает вид, что ничего не слышит, и не станет вновь потакать любопытству царского сынка. – Что же ты, царевич, не знаешь, что Серебряный лес – земля Стрейвина, отнятая твоим прадедом?