Первая невеста чернокнижника - Марина Ефиминюк

Наконец он начал колдовать. Ирен выписывал посохом кренделя, и в воздухе вспыхивали голубоватые сполохи, словно от размазанных в световые линии огней. На каждый пасс он выкрикивал новое резкое слово на языке, напоминавшем латынь, а потом завопил, прикрыв глаза:

— Благослови дождь иссушенную землю!

Над площадью повисла странная, напряженная тишина. Никто не шевелился — люди ждали чуда, но благословение не наступало. Солнце шпарило как ошалелое. Небо оставалось девственно-чистым, ни одно облачко не запятнало синевы. На рынке жалобно заблеяла уморенная жарой овца.

Внук Гендальфа приоткрыл один глаз, кашлянул и снова возвел руки к небу:

— Очнись, животворящая сила!

Сила очнулась! Под восхищенные вздохи и ахи к площади стягивались дождевые тучи. Сильный ветер трепал одежды, срывал с голов шляпы и чепчики. У Внука Гэндальфа развевались жиденькая бороденка и полы балахона. В загустевших тучах сверкнула настоящая молния. Сверху на разогретые булыжники сорвались тяжелые дождевые капли.

И все закончилось. Ветер утих, дождь закончился, толком не начавшись, разве что синее небо по-прежнему заслоняли свинцовые тучи да пару раз вхолостую сверкнули молнии. Колдун огляделся по сторонам и снова потряс посохом:

— Очнись! Приди ко мне!

Неожиданно над сконфуженной площадью, погруженной в предгрозовой сумрак, пролетел истеричный женский визг:

— Старый Брок очнулся!

— Старый Брок? — заволновался народ. — Разве ж его не собирались с рассветом похоронить?

В следующую секунду толпа пришла в движение. С истеричными воплями люди кинулись в разные стороны. Я растерялась и немедленно оказалась наказанной: сильный удар в спину отбросил меня вперед. Полет был стремительным, как у пробки из бутылки с шампанским. До хруста стискивая клетку с шокированной предсмертными приключениями Жертвой, я всем телом навалилась на колдуна и, не глядя, вцепилась в первое, что попалось под руку. Попалась борода. Ирен возопил и резко согнулся пополам, стараясь сохранить растительность. Мы едва не тыркнулись носами. На ощупь борода оказалась как пакля и, похоже, ею же и являлась.

— У вас борода отваливается, — для чего-то объявила я и резко разжала пальцы. — Прошу прощения, но можно мне…

Пыхтя под изумленным взглядом онемевшего мага, я схватилась за посох и, опираясь на него, кое-как выпрямилась.

— Благодарю, — кивнула, отряхивая руки.

Восставший покойник, распугавший толпу народа, стоял перед нами и таращил мертвые глаза. Надо было бежать, но от страха на меня напал паралич. Глядя на оживленное тело, я поймала себя на истеричной мысли, что у всех хороших колдунов выходили очень нехорошие ученики. Один девчонок ворует, а другой вместо дождя покойников призывает.

— Замри, исчадие ада! — завопил у меня над макушкой колдун и выставил посох. Из деревянного конца вырвался голубоватый луч, разрезавший пространство. Однако меткости магу явно не хватало — молния прошла в полуметре от зомби и врезалась в растерянного толстяка. Бедняга закатил глаза и, парализованный, рухнул на брусчатку.

— А у вас талант, — не удержалась я.

— Я не призывал демона! — вдруг совсем по-детски начал отпираться серьезный, зрелый маг.

— Так он ко мне, что ли, направляется?

Зомби, глухой к учиненному переполоху, надвигался на нас, словно потерявшая управление вагонетка. От ужаса в голове помутилось, я выставила вперед клетку с курицей и заорала страшным голосом:

— Сим-салабим! Ахалай-махалай! Ляськи-масяськи! Жри курицу, нелюдь!

Господи, что? Сим-салабим? Ляськи-масяськи?! Откуда я вообще такие странные вещи знаю?! Да меня сейчас саму отдадут на корм зомби, чтобы не терять время и не складывать инквизиторский костер!

Опешили все, в том числе оживший покойник. Он остолбенел, вытянув руки по бокам. Секундой позже на площадь обрушилась стена дождя. Ливень, плотный и беспросветный, скрывавший видимость. Одежда моментально вымокла и прилипла к телу. С трудом я различила, что восставший Брок упал на булыжники. Вокруг тела гудела, бурлила и лилась яростная вода. И раз покойник снова упокоился, было пора делать ноги. Далеко убежать не рассчитывала, но, по крайней мере, в место посуше, где не будет хлестать в физиономию.

— Стой, ведьма! — сквозь грохот ливня проорал воспрянувший от удачи с дождем маг и перекрыл мне путь посохом.

Не вступая в переговоры, я развернулась и понеслась в противоположную сторону, мысленно молясь, чтобы маг не послал мне в спину волшебную голубую молнию. Завернув за угол, я спряталась под козырьком чужого крылечка и решила дождаться, когда дождь растеряет ярость, а возможно, полностью выльется. Время шло. Часы Эверта в поясной сумке намокли и перестали ходить, под стеклом набухли капли. Ливень не думал усмирять гнев.

На окошке возле входной двери зашевелились занавески, и стало ясно, что хозяева не рады неожиданной гостье.

— Тебя же не пугает прогулка под дождем? — Я поймала себя на том, что улыбнулась курице жизнерадостной улыбкой пессимистки, пытавшейся думать позитивно. Дошла, господи, до ручки: с курами разговариваю! Стерев с лица идиотскую улыбку, я покрутила головой, пытаясь вспомнить направление к дому.

Если мне не изменяли память и чутье, а как показал случай в Китае, и с тем, и с другим у меня имелись основательные проблемы, до входа в Мельхом было четыре поворота. Все время направо. Или налево? Проклятье, куда мы поворачивали?

— Вот ты где! — услышала я голос Эверта. Ученик стоял на брусчатке, и вода немыслимым образом огибала его ноги, не намочив сапог. Высокую фигуру словно окружал невидимый, непроницаемый для дождя пузырь. Глядя на недовольного и очень, просто неприлично сухого соседа по замку, я почувствовала глухую ненависть.

— Пойдем? — кивнул он в сторону переулка.

— А мне не хочешь магический зонт наколдовать? — возмутилась я.

— Ты все равно уже мокрая, — беспечно отозвался Эверт.

— Вот как?

Перехватив клетку с поникшей курицей, видимо, предчувствовавшей, что по дороге к замку мы утонем, я вздернула подбородок и шагнула под проливной дождь.

— Ты что, обиделась? — догнал меня ведьмовской поганец, пока я с гордо выпрямленной спиной и по щиколотку в воде неслась в… кажется, правильном направлении.

— Что ты, какие могут быть обиды? — ласково отозвалась я. — Но я бы на твоем месте с сегодняшнего дня начала очень внимательно следить за тем, что лежит в тарелке. Мало ли что может случайно упасть в кашу.

Через пару улиц дождь закончился, тучи неожиданно рассеялись, и снова засияло солнце. Видимо, магия белого колдуна иссякла. Возле знакомого домика, оплетенного плющом, по-прежнему царили жара и летняя засуха. Казалось, что ливень, достойный прерий Амазонки, вообще не затронул утыканный домишками холм, словно назло подставленный беспощадным солнечным лучам.