Я вам не ведьма! - Ксения Алексеенко

В этом вообще есть хоть какой-то смысл? Так… не бывает! Магия какая-то… А, точно.

Закат длился уже часа четыре – если доверять моему восприятию времени, конечно. Я не знала, как ведьмы смогли провернуть такой фокус, и пребывала в восхищении, смешанном с опасениями.

В пропорции примерно три к одному, где три – это опасения.

А вдруг Щиц не придет? А вдруг он не сможет прийти? Если время на этом холме идет иначе и само солнце замерло на одном месте, возможно ли сюда прорваться без приглашения? Я очень сомневалась, что Щицу выдали бы приглашение.

У Бонни из кармана выглядывала Царапинка. Эта черепашка символизировала мою судьбу, если Щиц все-таки не придет. Как я ни старалась, не могла увидеть ничего привлекательного в ее морщинистой шее или якобы утонченно-расписном панцире, по твердости напоминавшем ногти стариков. Черепахи с рождения символизируют старость. Даже смешные черепашата ковыляют, как маленькие старички.

Да, Щиц – горбун, и не то чтобы от разглядывания его перекошенной спины можно было получить больше эстетического удовольствия, чем от общения с Царапинкой. Но он человек.

Даже самый некрасивый человек не вызовет у меня такого отвращения, как вызывают животные. Хотя мертвых животных я предпочитаю живым: к Каркаре я почти привыкла. Наверное, потому, что она для меня скорее диковинный магический механизм, лишь по недоразумению сделанный из костей и перьев, когда-то принадлежавших живой птице.

Впрочем, я навострилась скрывать свое отношение. Еще дома, когда мне показывали котят, слепо тычущихся в живот довольной кошки, или хорошо сложенную борзую, я прекрасно научилась разыгрывать восторг.

Даже Бонни вряд ли догадывалась о моем настоящем отношении к Царапинке. Я ведь погладила черепаху по панцирю и повосхищалась алыми глазками этой божьей твари.

Где же Щиц?!

– Выдохни, – Бонни похлопала меня по плечу, – выдыхай давай. До нас очередь дойдет не скоро. Успеет он. Вон, пейзажи посмотри, красиво же.

Что красиво? Холм как холм.

Как городской житель я знала три вида растений: трава, кусты и деревья. Тут была только трава. Надо же, я и не замечала: на самом деле трава – она разная! Мы двигались вперед по протоптанной очередью тропинке, все выше и выше, держась от остальных девчонок на расстоянии двух локтей.

Это было удобно – все уже давно разбились на группки и совершенно не горели желанием общаться с кем-то другим.

– Вот это, – пояснила Бонни на мой немой вопрос, – горошек мышиный, а еще бывает… – она чуть задумалась, – неважно… А вот… – она сорвала длинный стебель и протянула мне колос, – ежа сборная. Ее еще называют ежа сборная-разборная, – она двумя пальцами провела по стеблю, легко смахнув мохнатую головку, – вот так. Знаешь, что странно?

Каркара на ее плече склонила голову, готовясь внимать. Ну, хоть кто-то слушал.

– Что? – я наконец-то нашла в разнотравье знакомый цветок: одуванчик-то я в состоянии узнать!

Когда Бонни сказала мне выдохнуть, я стала искать, на что переключиться. Возможно, слишком увлеклась. Для того чтобы не начать игнорировать ее, мне приходилось прилагать определенные усилия.

– Сейчас весна. Должна цвести мать-и-мачеха, ну одуванчики, ладно… А тут лето…

– Странно, что солнце четыре часа садится, – пожала плечами я, старательно отдирая от рукава платья какой-то цеплючий шарик.

– Это репей. В нормальном месте он бы и не зацвел еще, – буркнула Бонни, которой надоело смотреть на мои мучения, – вот как этот, – она ткнула пальцем в колючий на вид фиолетовый цветок, и для этого ей даже не пришлось нагибаться, – почему они не сделали нормальную дорожку?

– Мне тут нравится, – возразила я, – мне нравится, что тут есть на что отвлечься.

– Это все мое пастушье прошлое, – пожала плечами Бонни, – не вижу в траве ничего необычного. Трава и трава. Я вообще не про нее говорила. Смотри, вон там…

– Белые камни?

Растрескавшиеся от времени глыбы белого песчаника чья-то мощная рука расставила по кругу. Очередь огибала их по широкой дуге. Никто бы не признался, но было в них что-то зловещее.

Они были неправильной формы: над ними веками работали дождь и ветер. Я не понимала, чего такого замечательного Бонни в них нашла. Камни и камни. Стоят кучкой, как хмурые вояки, будто пойдут сейчас строем войной на гору-великана, в которой им не победить… Очень сомневаюсь, что у Бонни такие же ассоциации.