Кровь и железо - Джо Аберкромби

— А если ты найдешь семя, — донесся из-за двери голос Юлвея, — ты хочешь, чтобы Ферро несла его?

— В ней течет нужная кровь, и кто-то должен это сделать.

— Тогда будь осторожен, Байяз! Я знаю тебя. Мало кто знает тебя лучше. Дай мне слово, что будешь охранять ее и после того, как она послужит твоей цели.

— Я буду охранять ее лучше, чем охранял бы собственную дочь.

— Охраняй ее лучше, чем ты охранял дочь Делателя, и я буду удовлетворен.

Долгое молчание. Ферро сжимала челюсти, обдумывая то, что услышала. Иувин, Канедиас, Захарус — эти странные имена ничего не значили для нее. И что за семя, которое способно сжечь дотла целый мир? Она вовсе не хотела иметь с ним никаких дел. Ее место на Юге, ее дело — бороться с гурками тем оружием, которым она владела.

Дверь открылась, и два старика шагнули в комнату. Трудно представить людей более не похожих друг на друга: один смуглый, высокий и костлявый, с длинными волосами, второй светлокожий, массивный и лысый. Ферро с подозрением посмотрела на них. Первым заговорил светлокожий:

— Ферро, я хочу предложить тебе одну…

— Я не собираюсь идти с тобой, старый болван.

Легчайшая тень раздражения скользнула по лицу лысого, но он быстро справился с собой.

— Но почему? — спросил он. — Какие у тебя есть неотложные дела?

Над этим не пришлось долго думать.

— Месть. — Ее любимое слово.

— А-а, понимаю. Ты ненавидишь гурков?

— Да.

— Они задолжали тебе за то, что сделали с тобой?

— Да.

— За то, что сделали с твоей семьей, с твоим народом, с твоей страной?

— Да.

— За то, что сделали тебя рабыней, — прошептал он. Она сердито смотрела на старика и гадала, откуда он столько узнал о ней и не стоит ли еще раз наброситься на него. — Они ограбили тебя, Ферро, они отняли у тебя все. Они украли у тебя твою жизнь. Будь я на твоем месте… перестрадай я столько же, сколько выстрадала ты… на Юге не хватило бы крови, чтобы удовлетворить меня. Все гуркские солдаты стали бы трупами. Я бы сжег их города дотла. Я бы заставил их императора сгнить в клетке перед собственным дворцом!

— Да! — прошипела она со злорадной улыбкой, исказившей лицо. Теперь он говорил на ее языке. Юлвей никогда так не говорил. Может быть, этот лысый розовый не так уж плох. — Ты понимаешь! Вот почему я должна вернуться на Юг!

— Нет, Ферро. — Теперь усмешка играла на лице лысого. — Ты не поняла, какую возможность я тебе предлагаю. На самом деле в Канте правит не император. Каким бы могущественным он ни казался, он пляшет под чужую дудку. Все решает человек, скрытый от посторонних глаз. Кхалюль, так его называют.

— Пророк.

Байяз кивнул.

— Если тебя ранят, будешь ты ненавидеть кинжал или того, кто его держит? Император, гурки — все они лишь орудия Кхалюля, Ферро. Императоры приходят и уходят, но пророк всегда остается на своем месте, позади них. Нашептывает. Советует. Приказывает. Именно он — тот, кто задолжал тебе.

— Кхалюль… да.

Едоки упоминали его имя. Кхалюль. Пророк. Императорский дворец полон жрецов, все это знали. И дворцы наместников тоже. Жрецы были везде, они кишели, как насекомые. В городах, в деревнях, среди солдат они неустанно распространяли свою ложь. Нашептывали. Советовали. Приказывали. Юлвей хмурился, он был недоволен, но Ферро знала, что старый розовый прав.

— Да, да, я понимаю! — воскликнула она.

— Помоги мне, и я дам тебе твою месть, Ферро. Настоящее мщение. Не один мертвый солдат, не десять мертвых солдат, но тысячи. Десятки тысяч! Возможно, даже сам император, как знать? — Он пожал плечами и повернулся к ней вполоборота. — Однако я не могу тебя заставлять. Если хочешь, возвращайся в Бесплодные земли, прячься, убегай, закапывайся в пыль, словно крыса. Если это тебя удовлетворит. Если это полная мера твоего мщения. Теперь тобой заинтересовались едоки. Дети Кхалюля. Без нас они настигнут тебя рано или поздно. Тем не менее выбор за тобой.

Ферро нахмурилась. Годы, которые она провела в диких местах, сражаясь не на жизнь, а на смерть, постоянно на бегу, не дали ей ничего. Никакой мести, достойной этого слова. Если бы не Юлвей, с ней было бы покончено. Белые кости посреди пустыни. Мясо в брюхе у едоков. Труп в клетке перед императорским дворцом.

Гниющий труп.

Она не могла сказать «нет», но это ей не нравилось. Старик точно знал, что ей предложить. Она ненавидела ситуации, когда ей не оставляли выбора.

— Я подумаю, — ответила она.

И вновь легчайшая тень гнева легла на лицо лысого и быстро исчезла.

— Хорошо, подумай. Но не слишком долго. Император собирает войска, времени почти нет.

Он вышел из комнаты вслед за остальными, оставив Ферро наедине с Юлвеем.

— Мне не нравятся эти розовые, — заявила она достаточно громко, чтобы лысый старик мог услышать ее из коридора. Затем добавила потише: — Нам необходимо идти с ними?

— Тебе — да, необходимо. Мне же нужно возвращаться на Юг.

— Что?

— Кто-то должен следить за гурками.

— Нет!

Юлвей рассмеялся:

— Дважды ты пыталась убить меня. Один раз ты попыталась убежать от меня. Теперь я ухожу, а ты хочешь, чтобы я остался? Тебя трудно понять, Ферро.

— Этот лысый сказал, что сможет дать мне мщение. Он лжет? — спросила она.

— Нет.

— Тогда я должна идти с ним.

— Знаю. Именно поэтому я и привел тебя сюда.

Она не могла придумать, что еще сказать. Опустила голову и принялась смотреть в пол, но тут Юлвей неожиданно шагнул вперед. Ферро подняла руку, защищаясь от удара, но он обнял ее обеими руками и крепко прижал к себе. Странное ощущение — быть так близко к другому человеку. Теплое. Затем Юлвей отступил в сторону, не снимая руку с ее плеча.

— Иди божьими стопами, Ферро Малджин.

— Ха. У них здесь нету бога.

— Скажем лучше, что у них здесь много богов.

— Много?

— Разве ты не заметила? Каждый молится на себя.

Она кивнула. Это было похоже на правду.

— Будь осторожна, Ферро. И слушай Байяза. Он первый в моем ордене, и немного найдется людей столь же мудрых, как он.

— Я ему не доверяю.

Юлвей наклонился к ней и проговорил:

— А я и не говорил, что ему надо доверять.

Затем улыбнулся и повернулся к ней спиной. Ферро смотрела, как он медленно шагает к двери, выходит в коридор. Она слышала, как его босые ноги шлепают по плитам пола, как тихо звенят браслеты на его руках.

А потом она осталась одна — наедине с этой роскошью, этими парками и этими розовыми.