Американские боги - Нил Гейман

Из лагеря в ее сторону вышла босоногая девушка. Она остановилась у дерева, задрала юбки и присела на корточки. Когда она закончила, Белая поприветствовала ее. Девушка подошла ближе.

— Доброго вам утра, леди, — сказала она. — Теперь уже скоро, скоро начнется битва.

Кончиком розового языка она провела по ярко-алым губам. К плечу у нее кожаным ремешком было привязано воронье крыло, а на шее, на цепочке болталась воронья же лапка. Руки у нее были сплошь в татуировках: в кривых линиях, узорах и сложносочиненных узлах.

— Откуда ты знаешь?

Девушка усмехнулась.

— Я Маха, я Морриган[129]. Когда приближается война, я это чувствую — в воздухе. Я богиня войны, и я вам говорю: сегодня прольется кровь.

— А, понятно, — сказала Белая. — Хорошо. Значит, вот ты где.

Она смотрела на маленькую точку в небе, которая ринулась прямо на них, падая с неба как камень.

— И мы сразимся с ними, и мы их убьем, всех до единого, — сказала девушка. — И головы их станут нашей добычей, а глаза и трупы пойдут на корм воронам.

Точка превратилась в птицу, которая, раскинув крылья, неслась прямо к ним, оседлав струю утреннего ветра.

Белая склонила голову набок.

— А что, у богинь войны есть какой-то тайный способ заранее знать, чем все кончится? — спросила она. — Кто кого победит? Кому чья голова достанется?

— Нет, — сказала девушка. — Я только битву чувствую, и больше ничего. Но мы победим. Разве не так? Мы просто должны победить. Я видела, что они сделали с Отцом Всех. Теперь — либо они, либо мы.

— Ну да, — сказала Белая. — Наверное, так и есть.

Девушка еще раз улыбнулась в светлеющих предрассветных сумерках и ушла обратно в лагерь. Белая опустила руку вниз и дотронулась до зеленого побега, который пробил землю и выглянул вверх, острый, как лезвие ножа. Как только она до него дотронулась, он начал расти, раскрываться, изгибаться и меняться на глазах — пока под рукой у нее не оказался зеленый бутон тюльпана. Когда солнце взойдет повыше, цветок распустится.

Белая подняла голову и посмотрела на ястреба.

— Эй, помощь не нужна? — спросила она.

Ястреб сделал круг футах в пятнадцати над ее головой, скользнул вниз, приземлился неподалеку и уставился на нее круглыми безумными глазами.

— Привет, красавчик! — сказала она. — А теперь покажись-ка мне в своем истинном обличье, а?

Ястреб неуверенно скакнул в ее сторону, и — перед ней был уже не ястреб, а молодой человек. Он посмотрел на нее, потом перевел взгляд вниз, на траву.

— Ты? — спросил он. Взгляд его бродил где угодно: по траве, по небу, по кустам. Но только не по ней.

— Я, — кивнула она. — А что со мной такое?

— Ты… — Он запнулся. Было такое впечатление, что он пытается собраться с мыслями; по лицу у него время от времени пробегало довольно странное выражение. Он слишком много времени провел в птичьем облике, подумала она. Он забыл, как быть человеком. Она терпеливо ждала. И вдруг он сказал: — Пойдешь со мной?

— Может быть. А куда ты хочешь, чтобы я с тобой пошла?

— Человек на дереве. Ты ему нужна. Призрачная рана, в боку. Кровь шла, потом перестала. Наверное, он умер.

— У нас тут война. Я не могу просто взять и сбежать отсюда.

Голый молодой человек ничего не сказал, он только стоял и переминался с ноги на ногу, будто пытаясь привыкнуть к весу собственного тела, будто ему привычнее было скользить по воздуху или сидеть на ветке, а не стоять вот так на земле. Потом он сказал:

— Если он совсем умрет, все будет кончено.

— Но тут будет битва…

— Если он совсем умрет, уже не важно будет, кто одержит победу.

Вид у него был такой, будто ему были необходимы одеяло, чашка сладкого кофе и какой-нибудь человек, который мог бы отвести его в тихое место, где он дрожал бы себе и бормотал, пока к нему не вернется рассудок. Руки он держал строго по швам.

— А где это? Не слишком далеко?

Он посмотрел на зеленый росток тюльпана и покачал головой.

— Совсем далеко.

— Ну, знаешь! — сказала она. — Я нужна здесь. И я не могу просто уйти отсюда. К тому же как я, по-твоему, туда доберусь? Я, видишь ли, летать не умею вроде тебя.

— Нет, — сказал Гор. — Не умеешь.

А потом с серьезным видом посмотрел вверх и указал на вторую, большую по размерам точку, которая как раз закончила нарезать над ними круги и тоже ринулась вниз, быстро увеличиваясь в размерах.

— Он умеет.

Еще несколько часов бессмысленной езды по дорогам, и Градд возненавидел глобальную систему навигации чуть ли не с той же силой, с какой ненавидел Тень. Правда, ненависти этой недоставало страсти. Ему казалось, что он с колоссальным трудом отыскал дорогу на эту ферму, к этому огромному ясеню с серебристой корой; дудки, найти обратную дорогу оказалось значительно сложнее. Казалось, не играет ровным счетом никакой роли, которой именно дороге он в очередной раз решал довериться, в каком направлении двигался по узким проселкам — по извилистым вирджинским дорогам местного значения, которые наверняка начинались как оленьи или коровьи тропы, — в конечном счете он выезжал все к той же ферме и к той же изгороди с написанным от руки словом ЯСЕНЬ.

Тут кто угодно умом двинется. Ему и нужно-то было вернуться по своим же собственным следам, поворачивать налево всякий раз, как по дороге сюда он сворачивал направо, а там, где сворачивал налево, — поворачивать направо.

Именно так он и сделал в прошлый раз, но результат был все тот же: он опять уперся в эту чертову ферму. По небу ползли черные грозовые тучи, на улице быстро темнело, ощущение было такое, что сейчас не утро, а вечер, а ему еще бог знает сколько времени вертеть баранку: такими темпами к обеду в Чаттануге он уж точно не окажется.

Мобильный телефон выдавал ему один и тот же ответ: Вне зоны доступа. На карте, что лежала в бардачке, обозначены были только основные дороги, федеральные трассы и скоростные шоссе: кроме этих, понятное дело, других дорог в округе не существовало.

И людей, у которых можно было бы спросить, куда ехать, ему не попадалось. Дома сплошь стояли у черта на куличках, и света в них не жгли. А тут еще датчик топлива принялся настойчиво намекать на то, что бак почти пуст. Он услышал отдаленный раскат грома, и первая крупная капля тяжело расплющилась о лобовое стекло.