Корабль судьбы. Книга 1 - Робин Хобб

А потом глаза Тинтальи внезапно перестали мерцать, и Рэйн тут же рухнул на стылый каменный пол, словно кукла-марионетка с перерезанными нитками. И распростерся, не шевелясь.

Откуда ему было знать, что она способна вот так, без малейшего усилия, коснуться его разума и завладеть им? Глядя ей в глаза, он ощутил ее вмешательство в свои мысли, услышал ее голос. «Глупый, маловерный двуногий! – Тинталья вложила в эти слова всю бездну презрения. – Не смей судить меня по себе! Я не предавала тебя. Ты винишь меня только потому, что не сумел разыскать свою самку, и какое тебе дело, что к тому времени я уже сдержала свое обещание! Я не могла забрать Малту из лодки. Все остальное, что было в моих силах, я сделала. И оставила тебя довершать спасение Малты, но ты не справился. Ты, а не я! Так за что же ты меня попрекаешь? Это твоя неудача, только твоя, несчастный маленький самец. А что касается лжи, в которой ты меня обвиняешь… Ну-ка, раскрой свою душу. Соприкоснись со мной и пойми наконец, что я говорю правду. Твоя Малта жива!»

Прежде Рэйну два раза доводилось соприкасаться душами с Малтой. Им подарила единение таинственная сила сновидческой шкатулки, наполненной тончайшим порошком диводрева. Она совокупила их мысли, так что им приснился один и тот же сон. Это был хороший сон. Во всяком случае, память о нем до сих пор заставляла его кровь быстрее бежать по жилам. В тот раз ему довелось узнать Малту совсем особенным образом. Помимо запаха, осязания и даже вкуса ее губ было что-то еще… что-то такое, что запечатлело в его памяти самую суть любимой.

И вот теперь его разумом завладела драконица. Завладела, не очень-то спрашивая, хотел он того или нет. Он боролся, как только мог, пока не почувствовал, что при посредстве Тинтальи соприкасается с кем-то третьим. Ощущение было далеким и слабым, словно тонкий аромат, принесенный дуновением ветерка. И все-таки он не мог ошибиться. Он узнал Малту. Благодаря Тинталье он чувствовал ее присутствие, но прикоснуться не мог. Примерно то же, что увидеть знакомый силуэт сквозь занавеску окна, или, войдя в комнату, обонять ее запах, или уловить ладонью остатки тепла на опустевшей подушке. Рэйн отчаянно устремился навстречу, но коснуться плоти так и не смог. Лишь почувствовал усилия Тинтальи, ни дать ни взять выпутывавшей след Малты из целого клубка чьих-то мыслей и чувств. Присутствие девушки то ощущалось явно и сильно, то уплывало куда-то в глубину воспоминаний о ветре, дожде и соленой воде.

«Где она? – мысленно закричал Рэйн, обращаясь к драконице. – Как она там?»

«Этот орган чувств не может дать мне сразу столько ответов! – презрительно отозвалась Тинталья. – Ты бы сам попробовал уловить запах звука. Или попробовать на вкус солнечный свет! Это чувство связи, отнюдь не предназначенное, чтобы ты знал, для связи человека и дракона. Ко всему прочему ты лишен способности отвечать, поэтому она не догадывается о твоем стремлении к ней. Я же могу лишь сообщить тебе, что она жива, а где она и что с нею – уволь. Ну что? Убедился? Или по-прежнему будешь обвинять меня во лжи?»

– Я верю… верю! Малта жива! Жива… – хрипло прошептал Рэйн. По этому шепоту, напоминавшему предсмертный, трудно было сразу сказать, что снедало его: жуткая мука или такой же жуткий восторг.

Янни Хупрус уже соскочила с помоста и теперь, безжалостно работая локтями, пропихивалась сквозь толпу, чтобы припасть на колени подле сына.

– Что она с ним сделала? – крикнула Янни, обращаясь к Сельдену.

Кефрия молча смотрела на них. Ее сверлила довольно праздная мысль: догадывалась ли Янни о своем сходстве с драконицей? Тонкая чешуя на ее лбу и губах, неярко светящиеся глаза (это было очень заметно в факельном свете) лишь подчеркивали эффект. Стоя на коленях над Рэйном, Янни еще и смотрела на сына в точности так же, как Тинталья со своей высоты – на них обоих. «Да она сама наполовину драконица, – подумалось Кефрии. – И еще спрашивает!»

Сельден тоже стоял на коленях, но смотрел не на Рэйна, а – зачарованно и восторженно – на Тинталью. Его губы шевелились, словно творя молитву.

– Не знаю, – ответила Кефрия вместо сына. Между тем жених ее дочери наконец зашевелился. Он тоже здорово смахивал на дракона и тем не менее только что рисковал жизнью, чтобы спасти их с Роникой. Значит, сердце у него было по-прежнему человеческое. Кефрия посмотрела на своего сынишку, все так же не отводившего глаз от драконицы. Свет играл на чешуе, украсившей его скулы. И при этом он был готов заслонять собой семью от гнева Тинтальи. Он был по-прежнему сыном Кефрии… и некоторым образом ей хотелось сказать то же о Рэйне. Она бережно положила руку ему на грудь.

– Ты полежи, – сказала она. – Все будет хорошо. Просто полежи пока смирно.

Драконица задрала голову к небесам и торжествующе протрубила.

– Он поверил мне! Самый неверящий – поверил! Теперь вы убедились, люди Удачного: мне не свойственна ложь! Идемте же. Скрепим сделку, о которой договорились, и завтра для каждого из нас начнется новая жизнь!

Но Янни неожиданно вскочила на ноги.

– Я не могу согласиться, – сказала она. – Никаких сделок, пока я доподлинно не выясню, что ты сотворила над моим сыном!

Тинталья мельком покосилась на Рэйна.

– Я всего лишь просветила его, торговец Хупрус, вот и все. Думаю, более он не усомнится во мне.

Тут чешуйчатая рука Рэйна впилась в запястье Кефрии.

– Она жива! – сообщил он ей. Глаза у него были дикие. – Малта в самом деле жива! Я соприкоснулся с ней душами через драконицу.

Кефрия услышала, как рядом с ней тихо, судорожно всхлипнула Роника, но сама никак не могла обрести твердой надежды. В самом деле, как отличить правду от наваждения, созданного Тинтальей?

Медные глаза Рэйна блеснули белками: он собрался с силами и сел на полу.

– Заключай с Удачным любую сделку, какая только тебе по душе, Тинталья, – выговорил он негромко. – Но прежде давай договоримся с тобой кое о чем. – Его голос сделался еще тише. – Ибо ты вручила мне последний кусочек разбитой мозаики.– Он вскинул глаза и сказал: – Я начинаю думать, что могли уцелеть и другие драконы, такие же, как ты.

Тинталья так и замерла при этих словах. Потом уставилась на Рэйна, раздумчиво склонив голову набок. И наконец коротко спросила:

– Где?

Но прежде, нежели Рэйн успел раскрыть рот для ответа, с помоста спустился Мингслей. И встал между ним и драконицей, чтобы возмутиться:

– Это нечестно! Эй, послушайте меня, горожане! С каких это пор жители Чащоб начали выступать от имени всех и решать тоже за всех? Нет, так не пойдет! Да еще и этот парень вздумал ставить под сомнение нашу сделку из-за своих, видите ли, сердечных дел! Не потерпим!

– Сердечные дела? – подскочил к нему Сельден.– Речь идет о жизни моей сестры! – И оглянулся на драконицу. – Сестра дорога мне не меньше, чем любая из змей – тебе, Тинталья. Прошу тебя, покажи им всем, что в твоих глазах желание моей семьи обрести Малту столь же велико, как и твоя собственная нужда спасти свой род!