Дежавю - Татьяна Шмидко

– Спасибо, я уже успокоился, – сказал я, заставляя себя мыслить трезво.

Я услышал, как завибрировал телефон в кармане у Диксона. Он тут же поднес его к уху, и мы услышали Бэль, которая стала быстро говорить в трубку:

– Здравствуй, Диксон! Элиза, Джек и Алиса повезли Анни в аэропорт. Та ничего не помнит о Прайме, только удивлялась, что время так быстро пролетело, так что она в норме, если это слово для нее вообще применимо.

Диксон смешно поморщился, пропустив последнюю фразу мимо ушей.

– Диксон, Ханна очень волнуется или сгорает от любопытства, мы еще не решили. Она порывается прийти к вам, но я уже устала повторять, что это нетактично.

Скажите ей это сами, если вы не против, хорошо?

Диксон коротко произнес:

– Дай ей трубку, пожалуйста.

– Алло, дедушка? Как вы там? Может быть, Прайму понадобится наша моральная поддержка? Может, нам стоит присоединиться к вашей компании? – спросила Ханна с надеждой в голосе. – И я, так понимаю, что мне нужно твое разрешение и… Прайма, – она буквально захлопнула рот, чтобы услышать желаемое «да».

Диксон вопросительно посмотрел на меня, и я вдруг понял, что их присутствие – не такая уже плохая идея. Раз уж я решил перестать быть отшельником, то мне пора впускать других вампиров в свою жизнь. Так почему бы не начать это делать прямо сейчас?

Я кивнул головой, и Диксон объяснил внучке, где мы находимся, и отключил телефон, нахмурившись.

– Диксон, не волнуйтесь, я меньше всего хочу навредить Ричардсонам. Я даже испытываю некоторый дискомфорт от того, что вовлек вас в мою личную трагедию. И я бесконечно благодарен за готовность помочь.

И это так… необычно… что кто-то волнуется за меня…

Диксон в ответ подумал: «Я тоже хорошо знаю, что такое одиночество».

Я кивнул головой – одиночество – бич вампиров.

Один за другим на поляне появились Бэль, Эдуард и Ханна.

Эдуард увидел мое эмоциональное состояние и предупредительно стрельнул свирепым взглядом на дочь, которая уже было открыла рот, чтобы произнести проникновенную речь. Та как-то сникла и уставилась на закат, размышляя, что это момент очищения моей кармы и что-то еще очень позитивное, ужасно забавное.

Эдуард сдержано наблюдал за мной, а Бэль переживала еще больше, чем я. Она приняла мою историю слишком близко к сердцу и теперь мучилась от неизвестности. Она буквально изнывала от желания услышать о судьбе своей прародительницы, теребя пальцами пуговицу на модном пиджаке.

– Если не смогу сдержать ярость или гнев, то убегу как можно дальше на север, – сказал я вслух и потянулся за оставшейся пачкой документов, которую уже читал Диксон.

Молча пробегая глазами по сухим строчкам отчета, я добрался до ксерокопии старинного манускрипта, на котором была изображена прекрасная юная дева в окружении волков и красноглазых чудовищ с косматыми волосами и большими клыками. Нарисовано было очень примитивно, но легко узнавались оборотни и вампиры, а девушка отдаленно напоминала Адель. Я был знаком с литературой и искусством 14-го века, но подобную картину нигде не встречал. Интересно, почему это прошло мимо меня? Я рассматривал эту мазню, и не имел ни малейшего представления о ее происхождении. Но я мог спросить у самого большого эксперта в живописи, которая как раз привстала на цыпочки за моей спиной, чтобы рассмотреть картинку.

– Ну, что ты думаешь об этом? – спросил у Ханны, и она с готовностью забрала листок из моих рук. Пару минут она что-то бормотала себе под нос, водя пальчиком по листку бумаги. Эдуард и Бэль стояли около Диксона и терпеливо ожидали комментариев своей дочери.

– Эх, если бы была возможность увидеть оригинал… – сказала она и покачала головой, – так мало информации! Но пока что могу сказать одно – эту работу рисовали не монахи – нет традиционных, канонических форм. А выбранная экспозиция…

Потом Ханна вскинула голову, посмотрев на ничего не понимающих родителей, и сказала:

– Так, рисовал сельский художник и это, скорее всего, афиша к спектаклю. Насколько я поняла, кто-то рассказал им историю, которая произошла между тобой и Адель, правильно? А они, конечно же, захотели сделать из нее спектакль, к которому нарисовал такую вот афишу, – сказала Ханна, рассматривая Адель на картинке.

– Ты правильно поняла. Только эту историю никто не знал, кроме Адель, и поэтому можно сделать вывод, что она сделала это сознательно.

– И она могла свободно переезжать с места на место и искать тебя, Прайм. Люди не могли даже заподозрить, что история правдивая, потому что герои были намеренно чересчур ужасными, а события – заведомо нереальными! – сказала радостно Ханна.

– Да, она всегда любила приключения и путешествия. Удивительная девушка! – ответил я тихо.

– Вот как? Очень интересно! – сказал Диксон. – Она поставила спектакль, в котором рассказала историю вашего знакомства? А она была смелой и неглупой девушкой… и наверняка понимала, что привлечет к своей персоне внимание вампиров.

– А что ей оставалось делать? Она была сиротой, без средств к существованию и не знала, как найти Прайма. Не думаю, что она могла выбирать. Ее жизнь заставила, – сказала Бэль, словно стараясь оправдать действия своей прародительницы.

– Значит, она бродила по дорогам Европы, зимой, одна, играя в дешевых спектаклях на городских площадях. Среди чумы и вшей, стараясь найти вампиров, чтобы узнать, где я и что со мной? Я в этот момент был не так далеко от нее – во Франции, мы просто разминулись! А что б тебя, Венецианец! – рявкнул я и стукнул по камню, на котором сидел, из-за чего от него откололся большой кусок и оказался глубоко в земле.

Ричардсоны переглянулись между собой, и я понял, что меня ждет новая порция расспросов. Чтобы не начать лекцию на три часа о Венецианце и его компании, я стал сосредоточенно читать оставшиеся документы. Большая половина из них была простой ерундой, не имеющей отношения к Адель, но было и кое-что стоящее внимания. Песня менестреля на древнем французском диалекте, на котором тогда говорили на Севере Франции, Фландрии и Люксембурге, которая воспевает юную деву, потерявшую своего любимого на войне.

– О, вот что-то интересное! – сказал я и стал читать, параллельно делая перевод. – В общем, если опустить массу сравнительных описаний и восторженных похвал, то от истории останется всего два предложения. Судя по всему, эта дева погибла смертью храбрых в замке Вианден, что в Люксембурге. Чего не может быть, потому что тогда на свете не было бы Ханны и Бэль. А в то время в этом замке находились собранные со всей Европы вампиры, которые пытались выжить, прячась от оборотней, которые, в свою очередь, прятались от меня. Но история такова: на замок напали оборотни, и вампиры погибли, как и люди, которые в этом замке были рабами.

– А что же такое случилось, что вампирам пришлось прятаться? – спросил вдруг Эдуард, сбитый с толку такими новостями.