Осенний Лис - Дмитрий Скирюк

Светало.

Фургон бродячих акробатов медленно ехал на восток.

Утро выдалось холодным и сырым. От овчин, лежавших в головах, тянуло кислым. Май сатанел — то тут, то там зеленая трава белела инеем. Убаюкивающе поскрипывали колеса. Жуга облюбовал большой мешок, набитый чем-то мягким, и лежал теперь, закутавшись в тулуп и глядя, как уходит вдаль из-под колес щербатая дорога. Порою ворон шевелился, чистил перья, снова замирал, но чаще взгляд травника отвлекался на резную безделушку, что вертелась наверху.

— Роджер!

— Что? — негромко отозвался тот с невидимых отсюда козел.

— Откуда эта птица?

— Которая? из дерева?

— Ага.

— Мне подарил ее один мой приятель… Нездешний. С севера. А что?

— Так, ничего. Красиво.

— Линора упражняется на ней. Бросает дротики.

За занавеской зашуршало, и Жуга умолк. Дотронулся до птицы и отдернул руку — браслет на его левой руке вдруг полыхнул оправленным в зеленоватый сплав опалом, болью отозвался в локте и запястье. «Опять… — подумалось Жуге; он закусил губу и принялся разминать руку. — Что на этот-то раз?»

— Эй, Лис! — окликнул травника горбун. — Чего примолк? Линору, что ли разбудить боишься? — Он усмехнулся. — Так уж не спят они поди…

Как будто в подтверждение сказанного им, за занавеской вновь послышалась возня, и негромкий голос произнес, навроде, что-то: «Я сама». Было слышно, как девчонка, невидимая отсюда, взобралась на козлы к горбуну. Скрипач Иваш (а спал он где-то там же, впереди), как видно, просыпаться не спешил.

Неожиданно фургон замедлил ход.

— Здорово, страннички! — окликнул кто-то горбуна густым негромким басом. — Не подвезете часом?

Жуга настороженно замер. Вскинул голову, прислушался. Сидел он сзади и потому не мог увидеть говорившего, но голос… Голос показался травнику до странности знакомым. «Неужели…»

Сердце травника в волнении ускорило свой бег.

— А по пути ли нам, чтоб подвозить? — вопросом на вопрос тем временем ответил Роджер.

— Ну, это как посмотреть. Коль вы и дальше по дороге едете, то — да. Я заплачу. Во, менку видишь?

— Маловато будет.

— Так ведь и еду я всего-то до развилки. А если что, потом сочтемся… Или спешите куда?

— Да нет, мы не торопимся. Сам знаешь, тише едешь — легче спишь.

— Ну, это по мне. Так подвезешь?

— Ладно, — голос горбуна смягчился. — Залезай.

Замедлив шаг, неожиданный попутчик пропустил повозку вперед и с коротким «Оп!» запрыгнул на задок фургона. Высокий, с темной и густой короткой бородой, он подобрал свой синий теплый плащ и зашуршал соломой, устраиваясь поудобнее. Снял с плеча синий же сверток потертого бархата, в котором без особого труда угадывалась лютня, и заоглядывался в поисках укромного местечка для него, да вдруг наткнулся взглядом на травника и замер, пораженный.

Мгновение они молчали, глядя друг на друга.

— Ты?… — наконец сказал поэт.

Жуга кивнул и усмехнулся.

— Я, Вайда. Я.

Горбун на козлах обернулся.

— А вы чего, знакомы?

Фургон ехал вперед, скрипели колеса, а неловкая пауза все длилась и длилась. Им несомненно было, о чем поговорить, этим двоим странникам, но Вайда отчего-то чувствовал себя неловко, чтобы начинать, а Жуга молчал.

— Давно не виделись, — наконец, сказал рифмач.

— Давненько, — кивнул Жуга.

— А я искал тебя, — задумчиво продолжил Вайда. — Веришь ли, все эти месяцы искал. И вот — поди ж ты, встретились. Как ты? Все бродишь?

— Все брожу, — кивнул Жуга.

— Я слышал о тебе. Та башня. Викинг Олав…

— Всякое бывало.

Поэт с прищуром посмотрел на травника. Потрогал лютню. Тенькнула струна.

— А ты изменился, рыжий… Не хочешь рассказать?

— Не хочу. — Он поднял взгляд. — За этим ты меня искал?

— Ты словно и не рад снова меня встретить.

— Нет, почему же, — травник улыбнулся, — рад. Рад видеть тебя здоровым, рад узнать, что Яльмар жив…

Вайда покачал головой. Посмотрел на травника.

— Ох, Жуга, темнишь ты что-то. А может, все таки расскажешь? Вдруг, да помогу.

На козлах впереди зашевелился Роджер.

— Эй, как тебя там…

— Вайда я.

— Лютня, вроде, там у тебя. Может, споешь? Все ехать веселей.

Рифмач, недовольный, открыл было рот, чтоб отказать, посмотрел на Жугу и осекся.

— Спой, рифмач, — сказал негромко тот. — Так лучше будет. Как-нибудь потом поговорим.

Вайда кивнул, подстроил лютню и запел:

По длинным лентам ста дорог,

Не заезжая в города,

Фургончик старый долгий срок

Спешит неведомо куда.

Из леса в лес, из дола в дол

Невозмутимо, как всегда

Влечет повозку старый вол,

Минуя мили и года.

Возница не грустит ничуть,

Хотя в заплатах старый плащ.

Без остановок держит путь

Повозка вдоль зеленых чащ.

Бродячий цирк иль балаган —

Актеров странствующий дом?

Отбившийся фургон цыган?

Или торговец едет в нем?

«Ответь мне, странник, — я спросил, —

Что ждет тебя в конце пути?

Зачем ты тратишь столько сил

И что стремишься ты найти?»

«Не так все просто, — он сказал, —

Сто раз от деда и отца

Простую правду я слыхал:

Дороге этой нет конца.

Из мира в мир, сквозь ночь и день,

Взбираясь вверх, сбегая вниз,

Ведет она, пронзая тень,

Туда, где светел мир и чист.

И только кто не стар душой,

Желая, чтоб сбылись мечты,

Забыв покой, уйдет со мной.

Теперь решай, идешь ли ты».

Я не сказал ни «да», ни «нет»,

Лишь изумленно промолчал.

Повозки той растаял след,

Но голос еще много лет

«Идешь ли ты? Идешь, иль нет?» —

В ушах моих звучал…

— Вот уж уважил, так уважил, — помолчав, сказал горбун. — Спасибо. Как есть — про нас песня. По больному месту, да каленым швом. По открытой ране, да сырой землей. Чья хоть песня-то?

— Моя, — ответил Вайда, зачехлил свой инструмент и завалился спать.

* * *

Это была деревня. Пустая и отчасти погорелая. Отчасти, ибо все дома остались целы, и только деревянную церковь турки пожгли. Насколько знал Жуга (и Вайда не замедлил это подтвердить), османы редко уничтожали христианские храмы, предпочитая скопом обращать всех поселян в свою веру, а церковь переделывать в мечеть. Делалось это довольно быстро. Однако здесь все было иначе.