Восходящая Тень - Роберт Джордан

Он отогнал воспоминания и заставил себя взглянуть на огир. После смерти Алноры Адан слишком часто забывал об окружающем. Огир держали в руках фляги и ломти хлеба. Джонай почувствовал вспыхнувшую было в нем ярость и даже испугался. Запасы пищи были скудны, а того, что уминали сейчас незваные гости, хватило бы на прокорм многих людей. Целой сотни, а то и двух. Но Путь Листа предписывал айильцам делиться последним, делиться добровольно и без сожаления.

— Я вижу, у вас есть саженцы чоры, — промолвил один из огир, поглаживая толстыми пальцами отростки в прикрепленных к стенке фургона горшках.

— Немного, — коротко ответил Джонай, — они часто гибнут, но старики успевают отсадить черенки. — У него не было времени особо задумываться о деревьях, ибо прежде всего надо было заботиться о людях. — Как дела на севере?

— Худо, — отозвалась огирская женщина. — Запустение распространяется к югу, и повсюду свирепствуют Мурддраалы с троллоками.

— А я-то думал, с ними покончено. — Выходило, что путь на север каравану заказан. А на юг? В десяти дневных переходах к югу находится Джеренское Море. Или оно когда-то там находилось. Он слишком устал. Слишком.

— Вы пришли с востока, — поинтересовался другой огир, старательно вытирая блюдо кусочком хлеба, — ну и как там, на востоке?

— Тоже худо. Хотя, может быть, только для нас. Десять, нет, двенадцать дней назад какие-то недобрые люди отняли треть наших лошадей. Нам едва удалось бежать и спасти остальное. — Он с болью вспомнил брошенные фургоны и оставшиеся в них вещи, доверенные айильцам Айз Седай. Такое случалось не впервые, но от этого становилось еще горше. — Почти все, с кем мы встречаемся, забирают у нас что хотят. Но может быть, к огир они отнесутся иначе.

— Может быть, — пробормотала женщина-огир, но в голосе ее слышалось явное сомнение. Безопасности не было нигде и ни для кого.

— А вы случайно не знаете, где можно найти какой-нибудь стеддинг? — спросила она. Джонай удивленно уставился на нее:

— Я-то не знаю, но вы… Разве может огир не знать, где стеддинг?

— Нам пришлось бежать очень далеко, — промолвил один из огир, стоявший в задних рядах, — и скитались мы слишком долго. Лицо земли неузнаваемо изменилось.

Остальные дружно закивали.

— Если мы вскорости не найдем стеддинга, то все погибнем, — добавила женщина-огир. — Я уже чувствую… тоску… Мы должны найти стеддинг, чтобы остаться в живых. Должны.

— Я ничем не могу вам помочь, — печально промолвил Джонай, неожиданно почувствовав, как его сердце словно сжала тисками стальная рука. Земля действительно изменилась и продолжала меняться прямо на глазах. Там, где еще год назад расстилалась степь, теперь могли выситься горы. А тут еще Запустение разрастается. Троллоки и Мурддраалы, оказывается, вовсе не сгинули. Люди же уподобились диким зверям — крадут, убивают и не узнают Да'шайн, будто никогда о них и не слышали. Все потерялись, заблудились. И огир, и айильцы блуждают, словно в потемках. Невидимая рука сжала сердце еще сильнее. Джонай пошатнулся и упал на колени. Нестерпимая боль пронзила его грудь.

— Отец! — воскликнул Адан, упав на колени рядом с ним. — Отец, что с тобой? Тебе плохо? Как тебе помочь?

С трудом подняв руку, Джонай ухватил сына за ворот и, приблизив его лицо к себе, прохрипел:

— Уводи… людей… на юг. — Он с трудом выдавливал из себя слова между рвущими сердце спазмами.

— Отец, это ведь мы…

— Слушай, слушай! Уводи… айил на юг. В безопасное место… Блюди Завет… Храни… то… что доверили нам Айз Седай… пока они не придут! Путь Листа! Ты должен…

«Я пытался, — промелькнуло в его угасавшем сознании. — Солинда Седай, ты должна понять, я сделал все, что мог! Алнора! Алнора…»

* * *

Алнора. Имя истаяло, боль в груди Ранда отступила. Во всем этом, казалось, не было смысла. Как могли эти люди называться айильцами? Рядом, оскалив зубы в беззвучном реве, стоял Мурадин, впившийся ногтями в лицо, на котором алели царапины. Внутри колонн пульсировали слепящие огни, вокруг них завивались смерчи.

Вперед.

* * *

Джонай бежал по пустынным улицам, стараясь не смотреть на разрушенные дома и мертвые деревья чоры. Все погибло. Земля под ногами еще дрожала после последнего толчка. Джонай был одет в кадин'сор, обычную рабочую одежду, но то, что ему приходилось делать сейчас, не имело ничего общего с привычной работой, которой его учили. Ему было всего шестьдесят три года, он даже не поседел, но сейчас чувствовал себя разбитым, утомленным старцем. Никто не окликнул его у входа в Зал Слуг — у порога вообще никого не было. Внутри суетились люди с ворохами бумаг и коробками в руках, но на него никто не обращал внимания. Казалось, все были близки к панике, и с каждым подземным толчком это ощущение усиливалось. Он пересек приемную и начал торопливо подниматься по широким каменным ступеням. Серебристо-белый камень был испачкан грязью, но, похоже, теперь это никого не заботило. Он подошел к нужной двери, простой и неприметной в сравнении с высокими, вызолоченными дверями зала собраний, и без стука проскользнул внутрь.

Вдоль длинного стола стояли Айз Седай. Было их около полудюжины, и они, кажется, даже не замечали, что стены зала время от времени содрогаются, ибо о чем-то спорили. В зале находились только женщины.

Джонай поежился. Ему трудно было представить, чтобы здесь, среди них, вновь оказался мужчина. Но бросив взгляд на стол, он уже не поежился, а содрогнулся. Там, на расстеленном вместо скатерти Драконовом стяге Льюса Тэрина Теламона, Убийцы Родичей, лежал хрустальный меч. Сердце айильца сжалось. Почему эти вещи здесь? Почему их не уничтожили, как и саму память о проклятом?

— Что толку в твоих Предсказаниях, — почти кричала Оселле, и ее длинные волосы развевались, когда она в ярости трясла головой, — что в них толку, если ты не можешь сказать нам когда?! От этого зависит судьба мира! Будущего! Самого Колеса!

— Я не Творец, — возразила темноглазая Диендра голосом, почти не утратившим обычной невозмутимости Айз Седай, — я могу сказать лишь то, что Предвижу, и…

— Тише, сестры! — возразила Солинда, пожалуй, самая спокойная из всех.

Джонай взглянул на нее. Айз Седай была облачена в старомодное платье, напоминавшее с виду облако голубоватого тумана. Солнечно-рыжие волосы, почти такого же цвета, как и у него самого, ниспадали до талии. Дед Джоная служил ей еще юношей, но она была Айз Седай и даже сейчас выглядела молодой.

— Времени для споров не осталось. К завтрашнему дню Джарик и Хайндар будут здесь.

— Иначе говоря, Солинда, ошибиться мы не вправе.

— Тем более мы должны знать.

— Если есть возможность…

Джонай молча стоял в стороне — они сами позовут его, когда сочтут нужным. Он заметил, что кроме него и Айз Седай в помещении находится еще и Сомешта. Огромная фигура Нима, сидевшего у двери, возвышалась над Джонаем и казалось свитой из ветвей и листьев. Лицо его было испещрено трещинами коричневого и угольно-черного цвета, они же избороздили зеленую траву его волос. Он поднял огромные, орехового цвета глаза, в которых стояла тревога, и взглянул на Джоная. Джонай кивнул, а Сомешта потрогал пальцем трещину, задумчиво нахмурился и негромко спросил: