Желание - Трейси Вульфф

Эта мысль надрывает мне сердце куда больше, чем заключение в этой тюрьме. Потому что Хадсон – это та пара, которую дала мне вселенная, а я – та пара, которую вселенная дала ему. Но мы не можем быть вместе… Ведь тогда мы потеряем Джексона. А я знаю, что ни он, ни я не сможем простить себя, если это произойдет.

Но я все равно сжимаю руку Хадсона. Потому что что бы между нами ни произошло – независимо от того, добудем ли мы Корону и разорвем ли узы нашего сопряжения, – я никогда не забуду, что Хадсон любит меня такой, какая я есть.

Реми внимательно смотрит на нас, и я вижу в его глазах нечто такое, отчего сочувствую ему еще больше. Но едва он замечает, что я гляжу на него, это нечто исчезает и уступает место все той же прежней хитрозадой ухмылке.

– Но должен сказать тебе одну вещь, Грейс. Ты не очень-то преуспела со своим сопряжением.

– Да ну? – спрашиваю я и крепко сжимаю руку Хадсона, видя, что он обнажил клыки.

– Да. – Реми окидывает Хадсона самодовольным взглядом. – Ты вполне могла бы подцепить кого-нибудь повеселее.

– Ты хочешь сказать, кого-то вроде тебя? – сухо спрашиваю я.

– Меня? Я польщен. – Он изображает на лице шок. – Но раз уж ты спрашиваешь, то у меня имеется вакансия.

– Я невидим? – спрашивает Хадсон. – Для парня, который желает получить нашу помощь, ты слишком уж дерзкий.

Реми смотрит ему в глаза.

– Я живу в этой жопе всю свою жизнь. И дерзость – это единственное, что у меня есть.

– Возможно, это потому, что ты ушлепок, с которым никто не хочет иметь дела, – парирует Хадсон.

– Эй, полегче! – Колдер перестает заплетать косу и сердито смотрит на Хадсона. – Это грубо. Ты должен извиниться. – Она взбивает свою челку. – Я хочу иметь с ним дело.

Хадсон в замешательстве смотрит на нее, и я лишь с огромным трудом удерживаюсь от смеха. Потому что моя пара совмещает в себе много качеств. Он умен, остроумен, склонен к самоиронии и чертовски сексуален. Но еще он привык в любой ситуации быть примадонной. Однако теперь он столкнулся с Реми, который использует свою привлекательность как оружие, и с Колдер, которая настолько зациклена на себе, что сарказм Хадсона не действует на нее от слова «совсем».

Если честно, мне странно, что он до сих пор не начал рвать на себе волосы. Правда, тогда у него образовалась бы неприглядная плешь…

– Над чем ты смеешься? – тихо спрашивает Хадсон.

– Не понимаю, о чем ты. – Я смотрю на него с непроницаемым выражением лица. – Ничего я не смеюсь.

Он закатывает глаза.

– Смеешься, только про себя. Я это чувствую.

– Извини, я просто… – Я понижаю голос до шепота. – Представила тебя себе с плешью.

Он смотрит на меня с таким обиженным видом, что и Флинт, и Реми разражаются смехом. Колдер же и ухом не ведет.

– У вампиров не выпадают волосы, – шипит он.

– Поэтому-то эта мысль и показалась мне такой смешной. – Я широко раскрываю глаза, пытаясь напустить на себя невинный вид. Но поскольку Хадсон так долго прожил в моей голове, он не ведется на это.

– Не могла бы ты собраться? – спрашивает он. – Чем скорее мы сможем разобраться во всем этом дерьме, тем лучше. Нам надо вырваться отсюда. – Он опять поворачивается к Реми: – Как, по-твоему, насколько быстро мы сможем это сделать?

– Это зависит от вас троих. Я хочу выбраться из этой жопы еще больше, чем вы, но систему не обманешь.

– Мы знаем, что здешнее проклятие считается непреодолимым, – говорит Флинт. – Но должна же быть какая-то лазейка, не так ли?

– Никакой лазейки нет, – отвечает Реми. – Но цветы могут…

– Погоди. – Хадсон подозрительно щурит глаза. – Ты знаешь про цветы?

Реми вздыхает.

– Я же вижу будущее. Какая часть из этого тебе непонятна?

– Та, в которой ты ушлепок. Хотя погоди, ведь эта часть включает в себя не только будущее, но и настоящее. Пардон.

У них такой вид, будто они вот-вот схлестнутся опять, но у меня нет на это сил. К тому же перед нами стоит и более серьезная проблема.

– Да, у меня есть цветы, но я понятия не имею, как их использовать.