Невменяемый колдун - Юрий Иванович

– Опять ты за свое?! – Наставник от возмущения даже подпрыгнул на месте. – А ведь драконов заочно изучил не хуже меня! Знаешь же, что этот подвид специально используют для высотных полетов и разведки местности. И что продолжительность полета у них всего два-три часа. А потом им надо хорошо поесть и поспать хотя бы часик. Причем под хоть какой-нибудь да охраной. Следовательно, скоро он должен был вернуться к своим сообщникам! Логично я рассуждаю?

– Да… вроде…

– А тебе только и надо было, что проследить за ним до места посадки «отделенным сознанием». И все! Больше никаких самостоятельных действий! И никаких попыток корчить из себя героя!

При последних словах Хлеби едва не сорвался на крик и даже помахал указательным пальцем перед носом своего ученика. Затем рассерженно сплюнул в сторону и подошел к Коперрульфу, который что-то отыскал.

– Что у тебя?

– Сумка с мушками, которые они используют для создания зажигательной смеси. Сильно порвалась, но, кажется, ничего другого в ней не было.

– Продолжаем поиски! Это всех касается!

Последнее относилось к Кремону, который стоял немного ошеломленный свалившимися на него обвинениями. Парень тут же встрепенулся и тоже наклонился к земле. Зато отозвался Давид Сонный:

– О, смотри! Мне кажется, это обломок их прибора для Дальнего слежения. Значит, и линзы должны быть где-то поблизости. По всей видимости, это «Фокус»!

– Этого еще не хватало! – расстроился протектор, устремляясь к коллеге. – Ну-ка дай глянуть… Вот уж… Верно, так и есть!

Восклицания Хлеби были понятны всем посвященным. Ведь неимоверно дорогие и уникальные приборы «Фокус» использовались драконами очень редко – лишь в случаях сверхважных военных действий, во время учений на внутренних территориях Альтурских Гор или по личному распоряжению императора драконов. Состоял прибор из двух изогнутых труб с отшлифованными линзами, соединенными между собой регулируемыми держателями. Прибор надевался на голову дракона и позволял ему рассматривать своими расположенными по бокам глазами все, что находилось под ним во время полета. Причем полета на больших высотах. Практически уже на трехкилометровой высоте такого дракона-разведчика не могли достать объединенными усилиями даже десять Эль-Митоланов. Тем не менее «Фокусы» считаные разы использовали на границе с Энормией, так их берегли и прятали. А тут такое невероятное событие: скоростной разведчик в глубине вражеской территории и с редкостным прибором!

После особо продолжительного и злостного мычания наставника Кремон окончательно признал свою ошибку и от стыда еще ниже пригнулся к земле, пытаясь спрятать раскрасневшееся лицо. Он теперь и не мечтал о похвале, предчувствуя, что основной выговор еще впереди. И обижаться было не на что – вполне справедливые упреки. Мог бы и не торопиться сбивать ненавистного воздушного пирата, сдержать свои эмоции, которые на каком-то этапе подменились ложным хладнокровием и показной решительностью. Ведь если разобраться до конца, то и Бабу он оставил возле строящейся башни для того, чтобы тот не помешал в решающий момент. Уже тогда вознамерился пожать все лавры победы над летающим стервятником, потому что сразу в мозгу засела лишь одна мысль: уничтожить! Уничтожить врага любыми средствами и обязательно собственными руками. В итоге результат достигнут, но совсем не тот, который от него ожидали.

Четыре часа ушло на тщательные поиски, опускание тела шпиона, обыск и снятие с него всех возможных данных. Закапыванием останков занялись двое воинов, прибывших в компании с Бабу.

На обратной дороге протектор выглядел словно грозовая туча, готовая разразиться молниями. Поэтому даже Сонный старался помалкивать и делал вид, что занят своими мыслями. Но громы все-таки разразились. И опять на голову бедного Кремона. Очередной нагоняй он получил после того, как сделали короткую остановку возле башни и прораб доложил, что очистка земли на новом месте проходит успешно. В присутствии строителей Хлеби себя сдержал, лишь с каменным выражением лица отменив приказ своего ученика и распорядившись начать бурение на старом месте. Зато едва выехали на дорогу, вновь набросился на молодого коллегу с яростными упреками:

– Кто тебе позволил распоряжаться на стройке?! Тебе было сказано – присмотреть! И только! Но ничего не менять без моего разрешения!

Парень попытался оправдаться и поспешно рассказал об уникальных очках, позволяющих рассматривать «дуросовые наплывы» и мотивируя свое вмешательство нахождением места с более тонким сводом. Но наставник и не подумал сбавить обороты, наоборот, еще больше разошелся:

– Да мне плевать на твои очки! Какими бы они ни были! Я и без них видел места с более тонким сводом. Но раз я назначил снятие грунта именно на том месте, значит, так надо по соображениям строительства! И не смей мне перечить!

– Да я вроде…

– Никогда, – это слово было выделено отдельно, – не смей мне перечить! Отыскал видимое улучшение – идешь ко мне и докладываешь. А уж я сам решу, что делать и как.

Когда четыре всадника добрались до замка, наступило время обеда, но Кремон сразу же получил конкретное задание:

– Как только поешь, отправишься к боларам и любыми средствами попытайся выяснить, каким образом они, со своим пресловутым слабым зрением, различают объекты на таком большом расстоянии. Скорей всего, их выдвигаемые из кроны глаза к этому непричастны.

– Хорошо, я постараюсь, – с подавленным видом ответил парень.

– И по ходу дела начинай интересоваться, с помощью каких средств они отличают Эль-Митоланов от простых людей. Понятно?

– Да, конечно…

И наступили для Кремона черные дни. Не то чтобы наставник достал его физическими нагрузками, нет. Тренировки с «Истуконом», марш-броски и прочие приемы по усовершенствованию тела продолжались с прежней интенсивностью. Вернее, со стабильным увеличением в сторону сложности. Да и учебный процесс не так резко перешел с простых магических приемов на самые сложные и уникальные. К этому уже давно имелись предпосылки. Но вот как теперь это все преподносилось, как подавалось и как поощрялось… Вернее, совсем не поощрялось. Даже явные успехи встречались протектором с насмешками и придирками. А уж если хоть что-то у молодого колдуна не получалось, на него сыпались чуть ли не оскорбления, а то и явные обвинения в оголтелой лени, несерьезности и откровенном разгильдяйстве. А наметившиеся дружба и взаимопонимание между учеником и наставником исчезли из их отношений бесследно.

Подобные изменения сказались и на отношениях с остальными обитателями замка. Коперрульф превратился в ярого солдафона, которому и поговорить больше не о чем, как о выполнении приказов начальства. И без особых на то причин очень стал похож на «Истукона». Только тот был из железа, а этот из живой плоти. Характер дворецкого стал замкнутым, лицо словно окаменело, а глаза превратились в две маленькие щелочки. Даже самые простые человеческие эмоции исчезли из внешнего поведения отставного капитана.

Домоправительнице, скорей всего, пришлось пережить нечто страшное в отношениях со своим племянником. То ли тот ее запугал, то ли взял шантажом, но тетушки Анны просто-напросто не стало видно в замке. Если точнее, то ее фактически перестал видеть Кремон. Женщина садилась за стол позже всех, молча ела и раньше всех убегала по своим делам.