Эрагон. Брисингр - Кристофер Паолини

— Но чего же ты от меня хочешь? — заорал Эрагон, бессильно разводя руками. От волнения он принялся бегать туда-сюда, потом остановился и пояснил: — Пойми, Орик, я ведь присягал Насуаде на верность. А она дала мне именно такие приказания, и я…

— Но ты присягал на верность и нашему клану! — в гневе выкрикнул Орик.

— Значит, ты хочешь, чтобы я обрек на гибель всю Алагейзию только для того, чтобы ты мог сохранить свое высокое положение?

— Не смей меня оскорблять!

— А ты не требуй от меня невозможного! Я, безусловно. поддержу тебя, если увижу, что у тебя есть реальный шанс занять трон, но если нет, тогда не взыщи. Поддерживать тебя я не буду. Ты беспокоишься за судьбу Дургримст Ингетум и всего своего народа, но мой-то долг шире! Я должен заботиться и о гномах, и о людях, и обо всей Алагейзии. — Эрагон прислонился спиной к ледяному стволу каменного дерева. — И при этом я не могу и не хочу наносить оскорбление ни тебе, ни твоему — нет, нашему! — клану, ни всему народу гномов!

— Есть другой путь, Эрагон, — сказал Орик, явно смягчаясь. — Для тебя он будет более тяжелым, но поможет разрешить многие трудности и противоречия.

— Вот как? И что же это за чудесный способ все разрешить разом?

Сунув топор за пояс, Орик подошел к Эрагону вплотную, крепко взял его за плечи и посмотрел ему прямо в глаза, хмуря свои кустистые брови:

— Доверься мне, Эрагон, Губитель Шейдов, и не сомневайся: я вершу правое дело. Но обещай хранить мне верность, как если бы ты и впрямь был моим кровным родственником. Тем, кто выбрал меня вождем клана, даже в голову не придет пойти против своего гримстборитха и поддержать другого вождя. Если вождь клана неправильно рубит камень, если он ошибся, то ответственность ложится на него одного. Но это отнюдь не означает, что я слеп и глух, что я не понимаю, чем ты, мой сводный брат, озабочен. — Орик на секунду умолк и опустил глаза. Потом продолжил столь же решительно: — Если я не смогу стать королем, можешь мне верить: я и сам сразу пойму, что моя ставка бита. Если такое произойдет — хотя я в это и не верю, — то я по собственной воле окажу поддержку кому-то другому, ибо я, как и ты, отнюдь не желаю, чтобы тот, кто станет королем гномов, впредь относился к варденам враждебно. Но если я помогу взойти на трон кому-то другому, то и весь свой авторитет, всю свою власть я тоже передам ему, поставлю ему на службу, а это означает, что и ты тоже обязан будешь ему служить, поскольку ты — член клана Ингеитум. И тебе придется тогда поступиться частью своего авторитета, своей силы и всего прочего. Ты понимаешь меня, Эрагон? Ты веришь мне? Ты считаешь меня своим гримстборитхом, как и все остальные члены нашего клана?

Эрагон откашлялся, так сильно сдавило ему горло, и бессильно прислонился лбом к грубой коре каменного дерева. Потом поднял глаза вверх, на белые, как кости, изогнутые ветви, окутанные туманом. Довериться. Верить. Из всего того, о чем мог попросить его Орик, это было сделать труд нее всего. Орик нравился Эрагону, но подчиниться авторитету и власти гнома, когда столь многое стоит на кону, означало еще больше ограничить собственную свободу. Нет, ему совсем не улыбалась подобная перспектива! Ведь этим он ограничит не только свою свободу, но и свою ответственность за судьбу Алагейзии. Эрагону показалось, что он висит над бездной, уцепившись за жалкий уступ, а Орик пытается убедить его в том, что опора всего в нескольких футах, чуть ниже, но разжать пальцы он, Эрагон, не в силах, потому что уверен: сделай он это — и тут же полетит в пропасть.

— Я не стану беспрекословно выполнять любые твои приказы, Орик, — сказал он гному. — Я не один из твоих безмозглых слуг. Но если дело будет касаться всего Дургримст Ингеитум, я, безусловно, буду подчиняться тебе. А во всем остальном, извини, ты надо мной не властен.

Орик с серьезным видом кивнул и сказал:

— Меня не слишком беспокоит, зачем тебя направила сюда Насуада; не волнует меня и то, с кем еще ты можешь сразиться, кого можешь убить в очередном поединке со слугами Гальбаторикса. Нет, меня тревожит совсем другое, и поэтому я не сплю ночами вместо того, чтобы дрыхнуть без задних ног, точно Аргхен в своей пещере. Меня беспокоит, что ты попытаешься как-то повлиять на голосование при выборах короля. Я понимаю, твои намерения, в общем, благородны, но все равно ты совершенно не представляешь себе наших внутренних дел и проблем, как бы хорошо Насуада ни учила тебя. А я на этом собаку съел, ведь я столько лет был верным учеником и помощником Хротгара. Так позволь мне поступать так, как я считаю нужным.

Эрагон вздохнул и, чувствуя себя так, словно уже упал с того обрыва и летит вниз, сказал:

— Что ж, хорошо, я тоже буду действовать так, как ты считаешь нужным, гримстборитх Орик.

На лице Орика расплылась широкая улыбка. Он снова крепко сжал плечи Эрагона, потом отпустил его и сказал:

— Спасибо, Эрагон! Ты даже не представляешь, как это для меня важно! Я понимаю, это большое одолжение с твоей стороны, даже очень большое, и я никогда этого не забуду, даже когда мне стукнет двести лет и борода моя станет такой длинной, что будет волочиться по земле!

И тут Эрагон не выдержал и рассмеялся:

— Надеюсь все-таки, что такой длинной она не вырастет! Это же неудобно — ты на нее постоянно наступать будешь!

— Ну да, наверное. — Орик тоже засмеялся. — И потом, Хверда наверняка мне ее подстрижет, даже до колен не даст ей отрасти. У нее свои представления о том, какой длины должна быть борода у гнома.

Орик снова шел впереди, а Эрагон за ним следом, когда они покидали каменный лес, по-прежнему окутанный густым туманом, обвивавшим мощные стволы. Воссоединившись с двенадцатью сопровождающими, которые поджидали их на «опушке», они начали спуск с горы и, достигнув дна узкого ущелья, двинулись вдоль него, пока не остановились у входа в туннель, столь искусно замаскированного, что сам Эрагон ни за что бы его не заметил.

С огромным сожалением Эрагон покидал эту горную долину и неяркий солнечный свет. Войдя в темный туннель, он увидел, что там для него несколько низковато. Туннель оказался футов восемь в ширину и шесть в высоту. Но, как и все прочие созданные гномами туннели, он был прямой как стрела, и, насколько хватал глаз, Эрагон не заметил в нем ни одного поворота. Оглянувшись через плечо назад, он как раз успел увидеть, как гном по имени Фарр закрывает вход в туннель гранитной плитой, висящей на петлях, точно дверь. И сразу же вокруг воцарилась тьма, но уже через пару секунд тьма развеялась — это гномы зажгли двенадцать ярких разноцветных шаров, вытащив их из седельных сумок. Одну такую беспламенную лампу Орик вручил Эрагону.

И они пошли дальше, в самое сердце горы. Пони звонко цокали копытами по каменному полу туннеля, и эхо, отражаясь от стен и потолка, напоминало сердитые крики невидимых духов и грозное клацанье их зубов. Эрагон поморщился; ему с его тонким слухом было мало радости слушать эту какофонию, однако он понимал, что до самого Фартхен Дура ему придется это терпеть. Туннель простирался под землей на много-много миль, и Эрагон покорно опустил плечи и потуже затянул лямки своего ранца, жалея, что не может сейчас полететь на Сапфире высоко над землей и в мгновение ока оказаться в Тронжхайме.