Ночь черных звезд - Екатерина Белецкая

— А сколько людей в группе? — не подумав, спросил Ри.

— Людей? — переспросил Когни. — Кроме тебя, если по общему канону, ни одного. Двое рауф, девушки, один Нэгаши, один Луури, и ты. Большая группа, — вздохнул он. — Вас будет пятеро. Тяжелые времена…

Очутившись на секторальной станции, пилот сначала вздохнул с облегчением, все-таки знакомая обстановка. Но, как оказалось, сделал он это рано.

Причиной стал высокий черноволосый рауф, который за сутки установил на станции порядок — так, как счел нужным.

Во-первых, Фэб выстроил четкий режим, которого придерживался сам, и которого заставил придерживаться остальных. Подъем рано утром, пробежка, упражнения, завтрак, три лекции, передышка, еще четыре лекции, снова упражнения, практические задания, ужин, сон. Ели два раза в сутки, весьма и весьма скромно. Никаких поблажек, никаких перекусов, никакого алкоголя. Искин теперь даже кофе не предлагал — нельзя. Стимулятор.

Во-вторых, форма: им всем в первые же сутки выдали форму выбранных подразделений, и Фэб поставил строгое условие: ходить только в ней, надо привыкать, расслабляться ни в коем случае не следует. Форма Ри оказалась темно-синей, красивого кобальтового оттенка, с отметкой подразделения на рукаве. Скрипачу с Итом досталась форма попроще — серо-зеленая, и без отметок вообще.

В-третьих, с первого же дня начались занятия. Пока не профильные, общие, но и этих общих вполне хватало. Фэб попросил Дашу принять участие, целительница согласилась — знаний у нее было предостаточно, причем уникальных, редчайших. То, что выходило изредка с территории Ордена Аарн, ценилось даже не на вес золота, куда там золоту. Выше. И Фэб был безмерно рад, что целительница согласилась дать двухнедельных курс по общей межвидовой физиологии. Второй такой возможности, скорее всего, и не представилось бы.

Для Скрипача Фэб сделал поблажку — тот спал на два часа больше, не занимался пока физическими упражнениями, пропускал часть лекций. А вот Ри с Итом теперь начинали утро с двенадцатикилометровой пробежки по станции, причем Фэб предупредил, что сейчас они бегают мало лишь потому, что им тоже надо восстанавливаться. Потом придется бегать не в простом режиме, а в форсированном, и не по двенадцать километров, а по двадцать четыре… минимум.

Через три дня Ри за глаза стал называть Фэба "словом из трех букв".

Впрочем, бесил пилота не режим, не форма, не лекции.

Его чем дальше, тем больше угнетало то, как Скрипач и Ит относятся к этому проклятому рауф.

Кой черт, думал он. Нет, ну кой черт они таскаются за ним, как хвостики, заглядывают в глаза, словно… словно напрашиваются то ли на ласку, то ли на доброе слово?! Что, черт бы их побрал, они ощущают по отношению к этому… Ри терялся, пытаясь определить "это" — слов не находилось, приличных слов… неприличных, оказывается, было предостаточно.

И… этот. Да, этот вот. Во время занятий — никаких поблажек, никаких попущений, никакого панибратства — разумеется. Но вот вечером, когда Фэб "выключал официоз"… Ри чем дальше, тем больше терялся. Фэб, Ит и Скрипач оставшийся до сна час всегда проводили вместе. Фэб, днем сдержанный и строгий, становился ласков, мягок. Эти двое по сравнению с ним были действительно то ли как девушки, то ли как подростки, но в то же время Ри чувствовал — между ними существует связь, незримая, непонятная, не объяснимая ничем, вернее…

Первые пять дней, пока корабль и станция уходили в пространство, все больше удаляясь от пораженной зоны, Ри молча наблюдал.

На шестой день — начал нервничать.

На седьмой — впервые произнес про себя то, что разъедало душу и отравляло ее изнутри все больше и больше. Разъедало — потому что он, Ри, помнил того же Ита на той же Маданге. И сравнивал про себя — того и нынешнего. Тот, которого он знал, был… с точки зрения Ри тот был нормальным, а этот… И Скрипач тоже… Нет, Фэб в присутствии пилота и Даши даже не притрагивался к ним, если вдуматься, он вообще ничего не делал, но Ри видел… Он даже себе не мог озвучить то, что видел.

— Пилот, не надо, — попросила Даша на седьмой день. — Ты ничего не понимаешь.

— Чего я не пониманию? — хмуро, неприязненно спросил Ри в ответ. — Того, что они из-за этого унылого верзилы превратились в… — он осекся.

— Ну, договаривай, — целительница склонила голову к плечу.

— А то ты сама не знаешь, — огрызнулся Ри. — Ты же видишь, как они на него смотрят!..

— А как им на него смотреть? Они на него смотрят точно так же, как он на них, — пожала плечами Даша. — Не вижу в этом ничего плохого, кроме хорошего.

— Какого хорошего?! — возопил Ри.

— Что плохого в том, что одно существо любит другое? — Целительница усмехнулась. — За них можно только порадоваться.

— Порадоваться — чему?! Тому, что они превращаются в каких-то…

— Ри, остановись, — приказала Даша. — По-моему, ты не понимаешь, что именно ты видишь.

— Я все понимаю, — отозвался Ри. — Извини, но меня блевать тянет, когда я вижу… такое. Это мужеложство, Даша. Это отвратительно.

— Ри, ты ошибаешься, — возразила Даша.

— Рад бы я ошибиться, — пробормотал пилот.

Они сидели в Дашиной каюте, время было вечернее, скоро нужно было отправляться спать, но Ри страшно хотелось выговориться. И он пришел к целительнице, и они уже полчаса говорили — вот только результат этого разговора оказался нулевым.

— Все равно, ты ошибаешься.

— Даша, я не могу с ними нормально общаться, зная о том, что он там с ними делает, когда они уходят к себе!.. — не выдержал Ри.

— Пилот, они ничего не делают, — вмешался искин. — Они даже спят на разных кроватях. Уж мне-то ты можешь поверить?

— Не могу, — с отчаянием отозвался Ри. — Ты врешь.

— Зачем мне это? — изумился искин.

— Понятия не имею зачем.

— Ри, ты не прав! — Даша хлопнула по столу ладонью. — Сейчас ты чудовищно не прав, и я…

— Что — ты?! — взорвался пилот. — Нет, ну что — ты?! Ты ослепла, ты не видишь, что они на Фэба смотрят, как собака на хозяина?! Да, сдерживаются они, конечно, вполне себе, придраться не к чему, но все эти взгляды, улыбочки, все это… вся эта дрянь… это… это…

Он сжал кулаки.

— Да, Ри… проблема, оказывается, серьезнее, чем я предполагала, — медленно проговорила целительница. — Если я правильно понимаю, пытаться тебе объяснить, что ты не прав, нет никакой возможности. Так?

— Так. Потому что я прав, Даша, и ты про это знаешь.

— Давай я все-таки попробую. Это феромонозависимая раса, понимаешь? Да, они улыбаются — просто потому, что им рядом друг с другом хорошо. Они ощущают то, что мы ощутить не можем. Фэб это описывает, как запах — я с ним говорила. Это все вместе — запах, вибрации, эмоциональный фон. Им для этого даже прикасаться друг к другу не нужно, и…