Лезвие бритвы - Иван Ефремов

– Вы явно читали приключенческие западные романы! – вмешался начальник ладакхских геологов.

– Разумеется! – весело признался русский. – С детства сложившееся представление трудно уничтожить.

– Вы нашли бы там убежище от жизни, – сказал Даярам. – Я приветствовал бы тибетские монастыри как места для психологического отдыха или лечения. Когда-нибудь они станут такими!

– Интересная мысль для индийца!

– Вы намекаете на религиозность моего народу? Но я только что оттуда!

– От вас я не слыхал подобной оценки, – обратился русский к начальнику геологов, – а ведь вы пробыли там два сезона. Но не в монастыре, конечно… Впрочем, я шучу. Вы обещали мне обед за определение интересного минерала в ваших находках – пожалуйте к расчету! То, что мы обнаружили с первого взгляда, стоит хорошего обеда. Впрочем, позвольте мне угостить вас, как открывателя, – право, вы гораздо больше заслужили это, чем я. И мы пригласим нашего нового знакомого.

– Господин Ивернев находился здесь на кратковременном отдыхе, – пояснил Даяраму начальник, – и дружески разрешил воспользоваться его обширными знаниями минералогии. По этой причине я прилетел сюда и смог доставить вас. Экспедиция, в которой консультирует наш русский друг, работает на юге Индии.

– Тогда и я должен быть вам признателен, – поклонился Даярам. – Если бы не вы, то я тащился бы сейчас по горной долине где-нибудь милях в двухстах от Сринагара.

– Всегда приятно так просто помогать людям, – улыбнулся русский своей не то задорной, не то грустной улыбкой, – чувствуешь себя богачом.

– Вы действительно богач – вы много знаете! – сказал ладакхский геолог.

– Что вы! Я обычный инженер, только учился в таком институте, где для горного инженера считается необходимым превосходное знание трех основ практической работы геолога – минералогии, горного искусства и химии.

– Это Горный институт в Ленинграде?

– Совершенно верно. У нас считается, что знание минералогии, умение точно и быстро определять минералы – то же, что знать симптомы болезней для практикующего врача. В том и другом случае верная диагностика достигается простыми средствами, что вдали от лабораторий абсолютно необходимо. Но вряд ли эти подробности интересны художнику господину Рамамурти. Мы с вами еще поговорим вечером, когда закончим работу. А завтра – позвольте пригласить вас обоих на экскурсию по Сринагару и его окрестностям. Это мой последний день, и я уже заказал автомобиль.

Даярам с удовольствием согласился – томительный день ожидания пройдет скорее.

Русский геолог заехал за ним в гостиницу точно в условленный час. За рулем восседал суровый, заросший бородой до глаз сикх, а ладакхского начальника не было. На вопросительный взгляд Даярама русский ответил, что мистер Пулла Шеной вынужден заняться какими-то срочными делами, но если мистеру Рамамурти не будет скучно в его обществе из-за полного незнания им Сринагара…

– Иногда лучше быть ничего не знающим и идти с широко открытыми глазами, свободными от чужого знания и вкуса.

Русский пристально глянул на него и ничего не ответил.

Художнику не пришлось познакомиться со столицей Кашмира на пути в Ладакх. Зато теперь на всю жизнь запомнился ему этот день совместного скитания «куда глаза глядят» по незнакомому городу, который Томас Мур в лирической поэме XIX века назвал «Раем на Земле». Поэты Индии, мусульмане и индусы, одинаково воспели долину Кашмира в самых изощренных и пышных эпитетах. Правда, значительная доля стихов принадлежала придворным разных эпох, сделавшим человеческие чувства и слова орудием бесстыдного подхалимства. Но и свора льстецов не смогла исказить действительной красоты Кашмира и его столицы. «Мы бедны, – говорят кашмирцы, – но у нас есть те три вещи, которые по старинной пословице облегчают печаль сердца: чистая вода, зеленая трава и прекрасные женщины».

Они переехали разделяющую город быструю и прохладную реку Джхелум, недалеко от кубической, с острым шпилем мечети Шах-и-Хамада, построенной из дерева без единого гвоздя. По отличному шоссе машина обогнула гору «Трон Соломона» – двойной конус, заградивший южный конец озера Дал. Ивернев и Даярам объехали это пятимильное озеро по шоссе с востока, чтобы взглянуть на пресловутые сады могольских императоров – Нишат и Шалимар. Особенно славился Шалимар, созданный по приказу одного из выдающихся могольских владык, Джахангира, соединившего в себе, как нередко случается, свирепого властителя и сентиментального поклонника тишины, цветов и женщин. По легенде, даже на смертном одре на вопрос придворных, чего бы желал император, Джахангир ответил только: «Кашмир!»

Шалимар с его зелеными лужайками, тенистыми деревьями, бассейнами и ступенчатыми водопадами на фоне синих, покрытых лесом гор разочаровал Даярама. Может быть, потому, что он слишком часто встречал упоминания о его несравненной красоте и создал в воображении нечто смутное и необычайное. А прелесть Шалимара оказалась очень похожей на другие знаменитые парки его родины.

Объехав озеро Дал, они снова углубились в город, по шоссе между двумя озерами, оставив к северу холм с крепостью Хари Парбат, переехали снова Джхелум и направились по шоссе на запад. Проехав от города миль шесть, шофер остановился у третьего озера, где разветвлялось шоссе, обернулся и вопросительно посмотрел на Ивернева. Геолог молча показал на левую дорогу, сикх удовлетворенно кивнул, и машина резво пошла на пологий подъем вдоль небольшой, очень быстрой речки с прозрачной зеленой водой.

Даярам понял, что они едут прямо к подножию хребта Пир-Панджал, и только собрался спросить – куда, как русский с немного застенчивой мальчишеской улыбкой объяснил, что он не мог удержаться, чтобы не посмотреть на Гульмарг. Расположенный у самого подножия горы Афарват, Гульмарг был построен англичанами, изнывавшими от зноя на индийских равнинах, как высокогорный прохладный поселок для вакаций. С уходом англичан городок опустел. Комфортабельные трехэтажные отели и особняки стояли пустыми, и скот горцев пасся на прогулочных, очищенных от камней лужайках.

– Я всей душой люблю высокогорные, но не дикие, а устроенные человеком места, – говорил Ивернев, – и потом – есть особая грустная прелесть во временно покинутых, а не просто брошенных поселках. Я очень люблю бродить осенью – это у нас на севере время засыпания природы перед холодами зимы – по дачным местам Карельского перешейка. Большая зона отдыха около моего родного Ленинграда осенью пустеет, красивые санатории и дачи безлюдны, и в этом есть какой-то особенный покой. Он во всем – в холодном дожде и в полете опадающих багряных листьев, в шуме приморского ветра под соснами. Но это не пустыня – под ногами асфальтовые дорожки, по шоссе мчатся машины и в часе езды – огромный, полный людей город… Но вам вряд ли интересны эти личные ощущения, и я виноват, что не предупредил вас об этой небольшой поездке, может быть, вы предпочли бы город? Мы скоро вернемся!

– Вы сильно ошибаетесь. Мне очень интересна и поездка и наш разговор, – возразил Даярам и, поколебавшись, спросил: – Вы пережили недавнюю тяжелую утрату?