Светлое время ночи - Александр Зорич

И вот только сейчас, будучи уже трижды никем, он нашел нужные слова, чтобы сообщить все это Лагхе. От самого начала до самого конца.

– …Это именно то, что я узнал благодаря вам, мой гнорр. Именно то, о чем я промолчал, когда мы расставались с вами возле замка Маш-Магарт.

Лагха расхохотался так, что чайки, все время следовавшие за кораблем вечно голодным напоминанием о тупой безжалостности природы, испуганно отпрянули всей стаей строго на север, то есть – в сторону Фальма.

Эгин кисло улыбнулся. Он понимал, что его высокопарность может выглядеть не вполне уместной, но все-таки…

– Ловко вы меня разыграли, Эгин! Ловко, Шил-лолов перец! – Лагха не прекращал похохатывать. – А я уж начал думать, что вы серьезно…

– Но я и впрямь серьезно, – развел руками Эгин. – Я просто хотел предельно внятно указать вам на то, что феоны в нашем случае – это не более чем слова. Раз мы не можем…

– Да о чем вы!? – вдруг взъярился Лагха; вид у него был такой, будто Эгин только что отпустил ему пудовую плюху. – О чем вы говорите!? Вы пересказываете мне содержимое вашего личного листа, обвиняете меня в убийстве какой-то вашей «любовницы», о которой я первый раз в жизни слышу, потом поэтизируете наше мрачное времяпровождение в землях Севера, а на закуску цитируете слово в слово кусок Второго доказательства существования Мирового Зла!

– Что? – Эгин ничего не понял.

«Какое доказательство? Я ничего не цитирую!»

– Что!? – переспросил Лагха; вдруг он запнулся и начал стремительно остывать. – Постойте, Эгин, вы же были аррумом. Причем – из Опоры Вещей.

– Да.

– Скажите честно, я клянусь, вам за это ничего не будет: вы что, когда-то встречались с Отцами Поместий? – с этими словами Лагха, как показалось Эгину, чуть-чуть подался назад.

– Нет. Разумеется, нет!

– Впрочем, что я спрашиваю? – как бы сам себе сказал Лагха. – Если встречался – так не скажет. Поймать на лжи я его сейчас не в состоянии, а потом это уже будет и вовсе невозможно.

– Мой гнорр, смысл ваших речей скрыт от меня, – сухим как мел тоном заявил Эгин.

Лагха предельно внимательно посмотрел на него, потом немного расслабился и, примирительно улыбаясь, сказал:

– Если бы вы были на моем месте, вы бы признали мою реакцию на ваши слова правомерной. Вы только что буква в букву воспроизвели фрагмент так называемого Второго доказательства. Суть всего доказательства немногого стоит: первопричиной всех бедствий в нашем мире является Хуммер, а если не Хуммер – так его прародитель. С этим сейчас не все достойные упоминания маги согласны, зато в свое время были согласны все простолюдины, так что итог доказательства немногого стоит. Однако конкретные фигуры речи, текучая логика, которая проницает сознание в момент внутреннего повторения этих рассуждений на Истинном Наречии, используются самыми сильными пар-арценцами и мною лично при подготовке к составлению новых сложных заклинаний. Они – неотъемлемая часть Третьего Посвящения. И если только вы завладели этими словами самостоятельно – крючья Шилоловы, хотел бы я знать как именно! – значит, вы… вы… не знаю кто. В любом случае – поздравляю вас, Эгин. Вы теперь вроде как пар-арценц. Отставной пар-арценц.

2

Еще хуже, чем на первый день в Ите – так чувствовал себя Эгин, пробираясь через сумрак и смрад юго-восточных кварталов к казармам конной гвардии. И хотя угольки того разговора с Лагхой уже дотлевали в его сознании, слова наконец-то перегорели и утратили свою многозначительность, легче на душе не становилось.

Сравнение с Итом напрашивалось само собой. Плотный весенний городской туман, замешанный на дыме печных труб и испарениях многочисленных бань, наползал на Пиннарин, как некогда Опарок – на башни и руины Города на Озере.

Точно так же, как и тогда, у Эгина исчерпались и силы, и надежды. Точно так же не было ни достаточных средств к существованию, ни любви, ни дома, ничего, кроме «облачного» клинка в ножнах из акульей кожи. Но даже ножны истрепались до последнего предела и обещали не сегодня завтра оголить по всей длине острое, как мысль, полотно меча.

Средств к существованию у него не имелось, а идти на поклон к Лагхе и клянчить денег было делом для его чести совершенно недопустимым. Вообще, Эгин предпочел бы гнорра больше не встречать и как можно быстрее оказаться за пределами территорий, на которые распространяются любовь и власть Свода Равновесия.

Лагха был Эгину чересчур многим обязан, а это для сильных мира равносильно жестокому унижению. И, зная людей не по книгам, Эгин понимал, что на месте Лагхи было бы разумно устроить ему, Эгину, полное и конечное исчезновение.

С другой стороны, чересчур близко к сердцу Эгин эти подозрения не брал. «Если Лагхе достанет духу послать убийц, я даже не успею понять, что же со мной произошло. А потому бояться нечего. Сейчас смерти нет, потому что ее нет. А когда она придет – не станет уже меня самого и бояться смерти будет некому. Значит – смерти нет вообще.»

Но как обидно все-таки быть убитым – хоть ради мести, хоть из ревности, хоть из-за соревновательного порыва! На месте Лагхи Эгин скорее уж повторно попросил бы самого себя вернуться на службу в Свод Равновесия, чтобы тем самым и возвысить, и приблизить, и одновременно – сделать управляемым, ручным, зависимым пар-арценцем. Все-таки, не гнорром, то есть заведомо низшим.

Эгин шел к бравым кавалеристам, в рядах которых после всех урталаргисских и фальмских передряг не доставало каждого второго. И коль скоро так, в ближайшее же время со всей страны должны были съехаться молодые дворянчики, для которых освободились почетные места в столичной гвардии.

Это означало, что лишний учитель фехтования гвардейцам не повредит. Кто он, откуда взялся – вряд ли заинтересует командиров. Главное, что Эгин не заломит за свои услуги сверхвысокую цену, как делают иногда прославленные грютские учителя верховой езды, а потому его должны принять с распростертыми объятиями.

До конца лета он скопит достаточно денег, чтобы хватило на дорогу до Медового Берега. Еще и останется кое-что на первое время. А может, и не до Медового – общество горцев и аютских офицеров в стальных юбках перестало внушать ему симпатии. Что ж, его меч и запрещенные искусства могут высоко оценить на Циноре, в Орине, на Аспаде. Главное – накопить денег на новые ножны, хорошие доспехи и на дорогу.

Эгина вели очень осторожно. Он не подозревал, что вчера в тайных классификаторах сразу двух ведомств Свода – Наружного Ведения и Иноземной Разведки – напротив его имени появилась отметка «объект высшей степени важности». И что персоны такого ранга по умолчанию приравниваются к пар-арценцам, а потому даже заподозрить первичное сопровождение он не может, поскольку, все-таки, Третье Посвящение не прошел и пар-арценцем не является.

– Вечер добрый, милейшие. Я к казармам верно иду? – осведомился Эгин у толстых матрон, которые ужинали на ветхом балконе второго этажа – единственном, к слову сказать, балконе, уцелевшем в этом доме-руине после землетрясения.