Дорога шамана - Робин Хобб

Потом он снял шинель, повесил ее в шкаф и поставил на пол сумку с вещами, которые брал с собой. Я заметил, что к лацкану его мундира приколот маленький букетик — быть может, цветы подарила ему девушка, с которой он обручен? Могла ли она его любить, такого толстого и непривлекательного? Где он нашел силы, чтобы подойти к пропитанному мочой одеялу и лежащим в беспорядке книгам? Он поднял вещи, и желтые капли западали на пол. Послышались возгласы отвращения, а кое-кто рассмеялся — всегда найдется тот, кого веселят чужие неприятности.

Я шагнул вперед.

— Сержант Рафет просил передать, что ты можешь получить чистое белье.

Горд посмотрел на меня, и я увидел, как в его глазах что-то дрогнуло. Я почувствовал, как ему больно. Однако его голос оставался спокойным.

— Спасибо, Невар. Наверное, именно с этого и стоит начать.

— Мне нужно закончить уроки. Мы со Спинком не успели все доделать. — Я объяснял, почему не остаюсь с ним и не предлагаю помощь.

Вернувшись в нашу спальню, я взял учебники и направился в комнату для занятий. Вскоре ко мне присоединился Спинк. Когда я вопросительно посмотрел на него, он пробурчал:

— Там больше нечего делать. Он перестелил кровать и как смог привел в порядок книги. — Спинк открыл учебник и, не глядя на меня, добавил: — Все его чертежи уничтожены. Он спросил, не разрешишь ли ты снять копию с твоих, и я ответил, что ты, скорее всего, будешь не против.

Я молча кивнул и склонился над тетрадью. Вскоре я услышал, как кто-то моет пол.

Этот случай стал поворотным моментом во время первого года нашего обучения в Академии. После него разделение стало таким явным, словно мы носили разную форму. Спинк, Горд и я постоянно были вместе, Корт и Нейтред двигались по отдельной орбите вокруг нас. Вечерами они болтали с нами в спальне, никогда не избегали нас, но не ходили с нами в библиотеку и отдельно проводили свободное время. Корт и Нейтред составили пару, им не требовались другие союзы. Ну а над всеми остальными верховодил Трист. Ближе всего к нему был Орон — во всяком случае, старался всем это дать понять. Он всегда садился рядом с Тристом, соглашался с каждым его словом и громче всех смеялся шуткам. Калеб и Рори следовали за золотым мальчиком, не испытывая ни малейших сомнений в правильности сделанного выбора. Иногда Рори заходил в нашу спальню, но его визиты становились все более редкими. А когда мы сидели в комнате для занятий или в столовой каждая группа держалась особняком.

Мы так и не узнали, кто вторгся в наши комнаты, не удалось мне разыскать и мой камень. Я не понимал, почему исчез именно он, ведь в карманах у меня лежала небольшая сумма денег, но их не тронули. Всем стало известно, что я доложил сержанту Рафету о происшествии. На следующий день после нашего возвращения меня вызвали с занятий по черчению. Кадет третьего года обучения молча отвел меня к административному зданию. Меня тут же направили наверх. Сопровождавший меня кадет постучал в дверь и жестом предложил войти. С гулко бьющимся сердцем я перешагнул порог, отдал честь и замер на месте. Комната была обшита темным деревом, сквозь высокие узкие окна с трудом просачивался холодный зимний свет. Посреди комнаты стоял длинный стол, за которым расположились шесть человек. Кадет-лейтенант Тайбер, забинтованный и бледный, сидел с самого края на стуле с высокой прямой спинкой. Его поза была напряженной — то ли из-за волнения, то ли его беспокоили раны. Рядом с ним стоял по стойке «вольно» кадет Ордо. Среди сидящих за длинным столом мужчин я узнал только полковника Стита и доктора Амикаса.

— Прибыл по вашему приказу, сэр, — отрапортовал я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо.

Полковник не стал ничего смягчать.

— Если бы ты не ждал приказа, все было бы решено значительно быстрее, кадет. В твоем деле будет сделана запись о том, что тебя пришлось вызывать для дачи показаний, поскольку ты не доложил о происшествии сразу же.

Он не задавал вопроса, поэтому я ничего не мог ему ответить. Во рту у меня внезапно пересохло, сердце застучало часто-часто, и кровь зашумела в ушах. Трус. Я стою перед начальником Академии и боюсь, что упаду в обморок от страха. Я сделал глубокий вдох и постарался успокоиться.

— Ну? — неожиданно рявкнул полковник, и я чуть не подпрыгнул на месте.

— Сэр?

Стит втянул воздух через нос.

— Твой дядя, лорд Бурвиль с Запада, лично посетил меня, чтобы сообщить о том, что ты видел в ту ночь, когда был ранен кадет Тайбер. Теперь поведай об этом нам. Прошу.

Я вздохнул и пожалел, что не могу попросить воды.

— Я возвращался в Карнестон-Хаус из лазарета, когда нам навстречу попался Колдер Стит…

— Остановись, кадет! Я полагаю, нам всем следует знать, почему ты в такой час вышел из спальни и разгуливал по территории Академии. — Голос полковника Стита стал суровым, словно я пытался скрыть какое-то преступление.

— Да, сэр, — кротко ответил я и начал снова: — Колдер Стит пришел в нашу спальню и вызвал меня и кадета Кестера в лазарет, чтобы мы помогли вернуться в казарму кадету Лэдингу.

Я немного помолчал, чтобы убедиться, что начал с нужного места. Полковник раздраженно кивнул, и я продолжил. Я старался изложить все как можно более кратко, но ничего не упуская. Я поведал о беседе с доктором, надеясь, что не ставлю его под удар. Краем глаза я заметил, как он кивает, поджав губы. Когда я рассказал о том, что доктор отправил Колдера домой, полковник Стит нахмурился. Он помрачнел еще сильнее, услышав о второй встрече с его сыном той же ночью. Затем я постарался максимально подробно доложить обо всем, что видел и слышал, обнаружив раненого Тайбера. Один раз я осмелился бросить взгляд в его сторону. Он смотрел прямо перед собой, а его лицо ничего не выражало.

Я упомянул кадета Ордо, и один из сидящих за столом едва заметно кивнул, но, когда я добавил, что там был еще и кадет Джарис, Стит вздернул брови, словно его мои слова удивили. Значит, его имя ранее не фигурировало, решил я. Мне ужасно хотелось еще раз посмотреть на лицо Тайбера, но я не осмелился повернуть голову. Интересно, видел ли он тех, кто на него напал, а если видел, то сообщил ли их имена. Я также добавил, что, по словам сержанта Рафета, кадет Тайбер не пьет. Мне очень не хотелось навлечь неприятности на сержанта, но я понимал, что другой возможности поставить под сомнение пьянство Тайбера у меня нет. Я тщательно следил за своей речью и все время говорил только о том, что сам видел и слышал, не делая никаких выводов.

Когда я закончил, в комнате повисла напряженная тишина. Потом, переложив с места на место несколько бумаг, полковник сурово изрек:

— Я намерен отправить твоему отцу письмо, кадет Бурвиль. В нем я сообщу, что ему следовало бы объяснить своему сыну, как должен себя вести настоящий кадет. В правилах Академии есть пункт, вменяющий воспитаннику сразу докладывать обо всех происшествиях на территории своего учебного заведения. Можешь идти.

У меня был лишь один вариант ответа.