Дамы из Грейс-Адье и другие истории - Сюзанна Кларк

— Я, Джон Обри, призываю тебя, о, королева Титания, именем…

Я послушно внимала и повторяла за ним слова заклинания. Только там, где доктор Обри произнес «королева Титания», молвила: «Pharisee Vulgaris».[10]

— …заклинаю, строго наказываю и повелеваю Тетраграмматоном, Альфой, Омегой и прочими возвышенными и благочестивыми…

Туман, скрывший Пайперс-холл, стал розовым, синим и серебристым. Я услышала шум в саду, но то лишь три птицы вспорхнули с ветвей.

— …смиренно снизойди к моему искреннему и чистосердечному рвению, без обмана, мошенничества и притворства разреши мои сомнения и удовлетвори мое любопытство, исполни все, о чем прошу…

Туман над Гиблым холмом обратился позолотой. Я услышала шум в курятнике, но то лисица спешила укрыться в лесу.

— …спеши, спеши, спеши, приди, приди, приди. Fiat, fiat, fiat, amen, amen, amen…[11]— Мистер Обри помедлил. — Etcetera,[12]— закончил он торжественно.

Туман над Гиблым холмом превратился в капельки воды. Я услыхала шум под окном, но так и не поняла, что это было.

Наступило долгое молчание.

Наконец доктор Фокстон вздохнул.

— Общеизвестно, что королеве Титании нельзя доверять. Взбалмошная и капризная особа.

— Может быть, ей не пришлась по вкусу ваша шляпа? — отвечал мистер Шепрет, желая поддеть собеседника.

Внезапно псы взвыли, запрыгали и заметались, как оглашенные. Их припадок был так ужасен и продолжался так долго, что я в страхе забилась в угол.

— Женщина, — произнес голос, — о чем ты плачешь?

— Ах! — воскликнула я. — Ты ли это, о дух?

Маленький и черненький. Волосатый. Кривенькие ножки, как ручки у кувшина. Невзрачное личико. Длинный черный хвост. Я удивилась — всем известно, что у ирландцев хвосты достигают четверти ярда, но мне еще не доводилось слышать о хвостатых эльфах.

— Ты добрый дух или злой? — спросила я.

Вертя длинным черным хвостом, гость, казалось, обдумывал вопрос.

— Не твое дело, — наконец буркнул он. Затем мотнул головой в сторону окна. — Там, на лужайке, столпились четверо упрямых старцев в нелепых потрепанных шляпах.

— Видно, расстроены, что их заклинание не возымело силы, в отличие от моего каковое привело тебя ко мне!

— Что мне за дело до пустых старых заклинаний? — возмутился чернявый, ковыряя в зубах чем-то похожим на старую заячью кость. - Я спрашиваю, о чем ты плачешь?

И тогда я рассказала ему свою историю, начав с пирогов (которые были премаленькие), а закончив пятью мотками пряжи.

— Буду откровенна, о дух, — промолвила я, — истинное мое призвание состоит в изучении древней истории, латыни и греческого. Мне проще взлететь, чем усесться за прялку.

Дух размышлял над моей бедой.

— Ну, с прялкой-то я справлюсь, — наконец промолвил он. — Утром я буду подходить к твоему окну, и забирать кудель, а вечером приносить пряжу.

— Как мне благодарить тебя за щедрость? — воскликнула я. — Впрочем, я и раньше слышала, что Чудный народец всюду творит добро и ничего не просит взамен.

— Где это ты такое слышала? — Гость почесал под мышкой. — Тебя обманули, женщина.

— Ах, может ли это быть!

Дух зыркнул на меня черненькими глазками и молвил:

— Каждый вечер я буду трижды спрашивать у тебя свое имя, и если через месяц ты не угадаешь его, то станешь моею!

— Думаю, за месяц я справлюсь.

— Думаешь, справишься — засмеялся дух и завертел хвостом — Ответь-ка мне, как зовут этих псов.

— Ну, это нетрудно. Их зовут: Платон, Сократ и Эвклид. Сэр Джон сказал мне.

— А вот и не угадала, — отвечалдух. — Одного зовут Злобный, второго Злющий, а третьего Самый Злой. Они сами назвали мне свои имена.

— Вот как, — удивилась я.

— Может статься, — с довольным видом заявил дух, — что ты и своего-то имени не знаешь.

— Миранда Слопер, — ответила я, — тьфу… то есть Соурестон.

— Женщина, быть тебе моею! — рассмеялся дух и упорхнул, прихватив кудель.

Весь день в комнатке висел полумрак от листьев, что кружились за белыми стенами усадьбы.

Когда сумрак внутри стал подобен сумеркам снаружи, дух вернулся.

— Добрый вечер! — поздоровалась я. — Как поживаешь, о дух?

Мой чернявый знакомец насупился.

— Серединка на половинку. Болят мои старые ушки, гудят мои старые ножки…

— Ох, — вздохнула я.

— Держи свои мотки, — сказал дух. — А теперь скажи, женщина, как меня зовут?

— Ричард? — предположила я.

— Нет, не Ричард, — отвечал дух и завертел хвостом.

— Тогда, может быть, Джордж?

— Нет, не Джордж, — и мой чернявый знакомец завертел хвостом еще пуще.

— Неужели Никодимус? — не сдавалась я.

— Вот и не угадала, — молвил дух и был таков.

Как ни удивительно, но шагов сэра Джона я не слышала, только заметила среди мелькающих теней на стене его длинную тень. Увидав пять мотков пряжи, сэр Джон был поражен до глубины души.

Каждое утро муж приносил мне кудель и еду. Собаки радовались хозяину, но разве сравнить их оживление с тем восторгом, с коим встречали они моего чудесного спасителя! Псы прыгали и принюхивались, словно дух источал нежнейший аромат роз. Я перебирала в уме все имена, какие знала, но не могла угадать искомое. Каждый вечер мой чернявый знакомец приносил мотки, и каждый вечер придвигался все ближе и все радостнее вертел хвостом.

— Женщина, — смеялся он, — быть тебе моею!

И каждый вечер сэр Джон забирал пряжу, чтобы на следующий вечер снова поразиться моим успехам, ибо знал, что три злобных сторожа не пускали ко мне никого из людей, кроме хозяина.

Однажды, когда месяц подходил к концу, я выглянула в окно и увидела слуг, которые с печальными лицами покидали Пайперс-холл. Средь толпы я заметила светлую головку Дафны. Девушка заливалась слезами.