Урок возмездия - Виктория Ли

– Бурбон. Castle and Key. – говорит Эллис, выставляя пять стаканов в ряд на краю стола. – Самая первая бочка. Моя сестра купила его для меня, когда прошлой зимой ездила на винокурню; новые владельцы проделали фантастическую работу по восстановлению производства Old Tailor.

Я не имею представления, как истолковать слова, слетевшие с губ Эллис. Но она обсуждает бурбон так, будто знает, о чем говорит, ее протяжный южный акцент звучит спокойно и уверенно, словно она такой же большой эксперт в области виски, как и в сфере литературы.

Она смотрит на меня:

– Тебе нравится «Олд Фэшн», Фелисити? – Держа в руке маленькую коричневую бутылочку, Эллис пипеткой наливает в каждый стакан темную жидкость.

– Что такое «Олд Фэшн»? Звучит как-то… старомодно^[9].

Эллис смеется:

– О, тебе очень понравится. Садись.

– Эллис кайфует от виски, – сообщает мне Каджал, поднимая безупречные брови. Она произносит это так, словно провела с Эллис достаточно времени, чтобы узнать все о ней и ее кайфе. – Говорят, что герой ее новой книги любит виски. Это значит, что Эллис должна любить виски.

– Как можно понять внутренний мир персонажа, если не разделять его жизненный опыт? – насмешливо произносит Эллис. В одной руке у нее нож, в другой – апельсин, из-под лезвия вьется лента кожуры. – Если вы просто придумали ваше произведение, не пережив его, – читатель это почувствует.

– Значит, актерский подход, – подытоживаю я.

В ответ получаю язвительную усмешку.

– Точно. Писательский подход. – Эллис сжимает кожуру над ближайшим к ней напитком; стакан наполняется легким туманом.

– Однажды Эллис две недели спала на улице зимой в Канаде и покупала героин у дальнобойщика в придорожном туалете, – говорит Клара.

Мне очень трудно в это поверить. То, что Эллис Хейли выдает за интересные истории, можно прочитать в любом литературном журнале – преувеличенно-драматичные для пущего эффекта; ни один родитель не позволил бы своему ребенку-старшекласснику совершить что-либо подобное.

Но Эллис этого не отрицает.

Потому что этого не было?

Или потому что было?

Эллис доделывает коктейли и раздает нам. Хрустальный стакан тяжело лежит в моей ладони. Эллис, устроившись на подлокотнике дивана, открывает книжку стихов и начинает читать из Сент-Винсент Миллей: «Смерть, мое сердце склонилось пред Вами! О, мама!..»

Я поднимаю стакан и делаю глоток. «Олд Фэшн» оказывается на удивление горьким, крепость виски разбавлена чем-то дымным. Сладость проявляется лишь в послевкусии. Я не уверена, что мне это нравится.

Судя по выражению лиц других девушек, я не одинока.

– «Это красное платье – для тебя стало саваном». – Эллис передает книжку Леони, которая листает ее свободной рукой и выбирает другое стихотворение. Мы перемещаемся по комнате, каждая читает что-нибудь на выбор; когда приходит моя очередь, я выбираю Дикинсон. Судя по взгляду, который из-под густых ресниц бросает в мою сторону Эллис, думаю, она и меня считает незатейливой, как Мэри Чадли.

Мы передаем книгу по кругу шесть раз, и когда все уже устают от поэзии, Эллис варит кофе и вовлекает нас в оживленный спор о рекурсивной женской природе рождения и смерти. Леони и Клара у открытого окна передают друг другу сигарету, ночной ветерок играет каштановыми волосами Клары, а Леони подсовывает ноги в носках под ее бедро. Каджал спит на диване, закрыв лицо книгой «Дорогая жизнь». Эллис читает в кресле, зубами она покусывает нижнюю губу, пока та не становится ярко-красной. Я возвращаюсь наверх, в молчаливый сумрак своей комнаты. Но теперь затененные углы не таят в себе угрозы.

Я вытягиваю карту: Рыцарь Кубков. Моя комната пахнет духами Алекс.

Среди книг на полке спрятаны все письма, что она мне адресовала, записки, переданные на уроке, открытки, присланные по почте из тех невыносимых походов, в которые она отправлялась с матерью. Я прикалываю одну из открыток к стене возле зеркала. Подпись подруги – большая затейливая «А», острые согласные – бросается мне в глаза.

Алекс мертва. И, может быть, ее дух сейчас здесь, бродит по кривым коридорам Годвин-хаус. Я оборачиваюсь к пустой комнате и говорю:

– Я тебя не боюсь.

Глава 6

Когда занятия идут полным ходом, легче забыть, что меня преследуют призраки.

В течение следующих двух недель поэтически-экзистенциальные сеансы Годвин-хаус перемещаются с будничных ночей на выходные, потому что внимание наше переключается с мертвых поэтов и лирики на домашние задания и сроки их выполнения. Не раз я застаю Леони сидящей на полу в кухне и читающей то, что задали, когда на плите позади нее кипит забытый обед. Мой список для чтения становится все длиннее; женских книг в жанре ужасов бессчетное количество, и в течение семестра почти нет времени, чтобы все это читать.

Я нахожу первое издание книги Ширли Джексон «Призрак дома на холме» у букиниста и сразу выясняю, что в Годвин-хаус эту книгу читать невозможно. Здесь негде сесть, чтобы не повернуться при этом спиной к окну либо двери; едва осилив полстраницы, я оглядываюсь через плечо, почти готовая обнаружить гротескную безликую фигуру, смотрящую на меня из темных углов. Поэтому я много читаю на улице, днем, бросив вязаное одеяло на траву во дворе, поставив рядом с собой термос с чаем, – все это поглощает темноту и ужас, как и яркий солнечный свет, обжигающий мой затылок.

Двор служит превосходной позицией для наблюдения за полным циклом дневных занятий в школе Дэллоуэй. Я смотрю, как стажерки-инженеры, опустив головы, бегут по тротуарам с чертежами в руках; как художницы бродят по траве, оставляя за собой аромат пачули; спеша на очередное совещание, учителя бросают взгляд на наручные часы, которые стоят половину их зарплаты. Однажды я даже замечаю Клару, которая возвращается из библиотеки в Дэллоуэй, держа книгу перед глазами. Блуждая мыслями где-то далеко, она, кажется, не замечает, что другие ученицы вынуждены огибать ее.

Эллис покидает Годвин-хаус лишь однажды, несмотря на то, что сегодня уже пятница. Может быть, Эллис Хейли не обязательно посещать занятия. Я вижу, как она, в брючном костюме, низко опустив голову, пересекает двор и входит в административное здание. Она остается там минут двадцать, а затем я могу продолжить шпионить за ней снаружи. На этот раз ее руки заняты охапкой бумаг. Я громко окликаю ее по имени; она поднимает глаза на меня, а затем отворачивается и идет дальше, словно меня и не было.

Ну и ладно. Я не ее подружка. Я, должно быть, сделала нечто, ее задевшее: использование мобильного телефона, вероятно, довольно серьезный повод навсегда изгнать меня из компании.