Череп на рукаве - Ник Перумов

Я пожал плечами.

– Как скажете.

– Скажем, скажем... а вот только интерественно было бы мне знать, откуда ты, милок, Хьюго знаешь?

– Встречались раньше. – Я слегка приподнял бровь, как бы в знак лёгкого своего недоумения.

– Когда, где, при каких обстоятельствах? – продолжался допрос.

– На Иволге. До... заварушки. Мы ползунов везли. Незадекларированных. Хьюго... помог.

(Этот самый Хьюго был прикормленным осведомителем на местной таможне. Откуда его знал Валленштейн и чем сумел запугать – я так и не узнал.)

– Ага, – прокряхтел «пират». – Уже что-то. Дату помнишь?

Я назвал. Пока всё развивалось точно по шпаргалке Валленштейна.

– Спасибо, мил человек. – Мой собеседник поднялся. – Рон! Проводи человечка. Завтра увидимся. На рассвете. Отваливаем в семь ноль-ноль. Пока, гость дорогой.

Ночь я провёл в какой-то жуткой дыре, в щели между двумя старыми проржавевшими контейнерами, забитой полусгнившей промасленной ветошью. Тем не менее я заставил себя уснуть. Меня будут проверять, само собой. Документов тут спрашивать не принято, у дна свои законы, свои методы и свои понятия.

...На рассвете за мной пришёл мальчишка Рон – угрюмый и насупленный, словно волчонок. Вопросов он не задавал и вообще слов зря не тратил – просто потряс меня за плечо и выразительно мотнул головой.

«Пират» встретил меня у выхода из ангара. Мрачный громила за его спиной молча швырнул мне ком одежды – форменный комбинезон команды техобслуживания. К ткани уже была приколота идентификационная карточка, и я поразился качеству работы – все печати воспроизведены с факсимильной точностью.

– Всё, что внутри, тоже в порядке, – заверил меня «пират». – К лайбе сейчас пойдёт техлетучка. Ты – с ними. Поднимешься на борт. А уж дальше – сам разберёшься.

– Спасибо, – искренне сказал я.

– Не за что, мил человек. Не так много желающих на этот самый Крым лететь сейчас. Того и гляди чёрные туда полезут, в порошок всё сотрут...

– Увидим, – я прищурился.

– Увидим, – легко согласился контрабандист. – Я-то увижу, мил человек, пусть даже и на экране; а вот ты, боюсь, увидишь в натуре. Как бы не пожалел потом, что за те же денежки не отправился куда-нибудь в другое место. Я бы это мог обтяпать.

Я покачал головой.

– Дело твоё. Но я капитана всё-таки предупрежу. Мне такие, как ты, деловые да спокойные, очень даже могут понадобиться. Надумаешь – вертайся. Найдётся... для тебя и тут работёнка.

– Благодарю, – сказал я. – Я подумаю.

– Подумай, мил человек, подумай... Вот твоя летучка уже сигналит. Давай, ни пуха тебе.

– К чёрту, – бросил я на прощание.

Мы с поразительной лёгкостью прошли предполётный контроль. Летучка, старый, видавший виды грузовик-мастерская, лихо подкатила под самое брюхо челнока. Мы в последний раз сунули наши карточки в сканер – не выбритый охранник мутным взглядом равнодушно следил за мелькавшими на дисплее символами.

Беспредел, подумал я. Тут не одного дезертира – целую роту вывезти можно, и никто даже не почешется. Или все просто делают свой маленький гешефт, упорно надеясь, что до них-то вот война и не докатится?

Команда расходилась по местам, не глядя на меня. Только один человек, с нашивками боцмана, сквозь зубы посоветовал мне «убраться за кожух и пристегнуться». Я не счёл разумным вступать с ним в пререкания.

...И когда уже челнок пристыковался к ожидавшему на орбите небольшому грузовику-рефрижератору, я всё ещё не мог поверить в свою удачу. Каппа-четыре осталась позади. Наводнённая войсками и полицией Каппа, где введено чрезвычайное положение!.. Либо Валленштейн постарался и здесь, либо Господь на самом деле услышал мои молитвы.

Дорогу до Нового Крыма я описывать не буду. Каким-то образом у старой рефрижераторной «лайбы» оказались в порядке все пароли и допуски. Не знаю, как навигаторы объяснялись с полётным контролем, Думаю, они тоже были на содержании у одноглазого разбойника.

...Дни пути тянулись в томительном ничегонеделании. Команда меня сторонилась. Я числился каким-то старшим помощником младшего дворника или там масло-сменщика – так меня занесли в судовую роль. Билет у меня, однако, оказался «с проживанием, но без питания» – приходилось грызть плитки концентратов. Тем не менее без всяких приключений мы в расчётный срок достигли Нового Крыма.

Формально Империя объявила о блокаде мятежных планет, но ни сил, ни средств осуществить это не имела. Корабли до сих пор крутились над Омегой-восемь и Иволгой, в ожидании новых «маток». Новые эскадры Флота Открытого Пространства ещё не подошли от метрополии, то есть от Внутренних Планет, включая Землю. Никто и не подумал нас остановить или проверить. Без всяких происшествий, рутинно запросив допуск для посадки челноков, наша «лайба» отстрелила четыре шаттла. На одном из них оказался и я.

Новый Крым встретил меня привычно ласковым ветром и глубоким синим небом. Скользили белые пушистые звери облаков, и трепетал на высоком флагштоке бело-сине-красный триколор. С соседнего шеста исчезло имперское полотнище, и вместо него я увидел странное знамя: жёлтый круг на небесно-голубом фоне, и на круге – чёрный силуэт летящего журавля. Очевидно, флаг новой федерации...

Челноки замерли. Настала пора выходить. Боцман, тот самый, что велел мне пристегнуться в самом начале полёта, вновь оказался рядом.

– Сейчас большой шмон будет, – негромко и зло проговорил он. – Ежели что, молчи и рта не раскрывай. Я говорить буду, понятно? Тут теперь эти интербригадовцы, у них крышу совсем сорвало... – Он махнул рукой, не желая вдаваться в дальнейшие подробности.

Шмон действительно имел место. Место имперской транспортной полиции и таможни заняли молодые крепкие ребята в наспех пошитой полувоенной форме с малиновыми петлицами на воротниках. Нас всех загнали в накопитель; за прозрачными раздвигающимися дверьми четверо парней колдовали за большим стационарным сканером.

Я с некоторой тревогой вгляделся в их лица – нет, никого не знаю. И хвала небесам. Не хватало ещё только быть повешенным на собственной родине по обвинению в шпионаже.

Здесь в глаза смотрели долго, пристально и волками. Карточку совали в сканер раз, наверное, триста. Вертели так и сяк, смотрели на свет, облучали ультрафиолетом и так далее и тому подобное.

Потом наконец пропустили. И я оказался дома.

...Дома.

Как же я отвык от этого воздуха, от запаха моря, от полощущихся на морском ветру листьев, от гудков с натугой тянущих сети маленьких сейнеров, до сих пор промышляющих «диким ловом»; я забыл, что такое шагать по улицам Нового Севастополя без мышино-серой парадной формы или боевого камуфляжа и нагло пялиться на девчоночьи коленки – ведь я сейчас не какой-нибудь там «защитник Империи». Сейчас я просто человек. Вынырнувший в прямом и переносном смысле из смрадного болота и вернувшийся домой.