Сны богов и монстров - Лэйни Тейлор

Где гнездятся буреловы.

И – никому не приходило это в голову – что буреловы любят музыку.

И еще одно важное событие произошло: Мик выполнил все три службы. Окончательно и без сомнений. Теперь кольцо прожигало в кармане дыру. Кольцо, казавшееся таким грубым в сверкающей мрамором и металлом ванной королевского люкса.

Внизу лежало северное море, испещренное крапинками айсбергов и какой-то крупной морской живности, но точно не китов. Мик и Зузана летели на спине бурелова, поэтому упасть перед любимой на колени без риска навернуться Мик не мог. Впрочем, с учетом обстоятельств все произошло как надо.

– Ты выйдешь за меня? – спросил он.

Ответом было «да».

– Как я рада! – вопила Зузана, приветствуя Лираз и Зири. Не Белого Волка – Зири!

Значит, он… Ох.

Зато теперь все замечательно, он снова стал кирином, не отличить. Зири легко и радостно улыбался, и Лираз рядом с ним тоже – и хохотала. Как человек, который умеет хохотать.

Это казалось еще более чудесным, чем полет на бурелове. Хотя нет.

Потому что ничто не может сравниться с полетом на бурелове.

– Скажи им, – попросила Зузана, когда стихла первая волна приветствий и попытки объясниться на взаимно непонятных языках потерпели поражение, – что мы не можем найти пещеры.

Элиза заговорила на языке серафимов. Удобно, но несколько раздражает: исчез повод истратить желание на то, чтобы самой освоить язык Эреца. Хотя есть еще химерский.

– Придется учить, – сказал Мик с тяжелым вздохом, который, впрочем, ни на секунду ее не одурачил. – Воскрешение, невидимость, единоборства, а теперь еще нечеловеческие языки. Мы что, школьники?

Элиза, застыв, жадно разглядывала Зири. Ну, не самого Зири, его тело. Такое же, как то, что лежало на прозекторском столе. Зузана подтвердила:

– Это он.

Разговор завязался, им было о чем рассказать друг другу. Элиза переводила на язык серафимов для Лираз, а та, в свою очередь, на химерский, для Зири. А затем компания направилась на юг. Мик и Зузана были подвергнуты допросу: откуда они взялись, есть ли у бурелова имя; и когда Зузана увидела вдали пятно входа, то аж зажмурилась от представившейся картины: бурелов стремительно влетает в пещеру, и все валятся с ног (и в прямом, и в переносном смысле) под взмахами его мощных крыльев.

Бурелов – без имени – не хотел залетать в пещеру. Черт, жалко-то как.

Пришлось притормозить. Зузана честно объяснила:

– Нужны свидетели. Нужно, чтобы слышало как можно больше народу, чтобы потом рассказали кому только можно. Чтобы об этом написали песни. Вы согласны? Надо всех позвать. И Кэроу обязательно.

При этих словах Зири и Лираз дружно смутились, и Мик деликатно предположил, что, возможно, Кэроу и Акива… ну… заняты.

Вот это да! Кэроу и Акива «заняты»! Несправедливо, что это совпало с моментом ее собственной славы.

– Может, ради такого они прервутся? – жалобно попросила она.

Они летали по кругу, оттягивая момент, когда придется опуститься на площадку у входа и топать в пещеру своим ходом.

– Нет, – непреклонно молвил Мик.

– Но…

– Нет.

– Ладно. Но пусть хоть кто-нибудь посмотрит.

Еще как посмотрели. Лираз отправилась за зрителями, и скоро в арке возникла толпа, раздались пораженные вздохи и восклицания. Вирко нежно взревел «Скорпиончик!» – и Зузана поняла, наконец, что все в порядке и приключение подошло к концу.

Мик и Зузана подогнали гигантское создание к порогу и спрыгнули-плюхнулись с его спины, обняли за массивную шею, благодаря и прощаясь. Они полагали, что бурелов сейчас улетит, но не теряли надежду, что останется («если не смоется, придумаем ему имя»). И печально смотрели, как он набирает высоту, превращаясь в едва различимую точку в небе.

Только потом, повернувшись к собравшимся химерам и серафимам, – только потом они осознали, что что-то не так. Мрачные лица. И Кэроу. Кэроу здесь, почему она здесь? И почему она в одиночестве прислонилась к стене? И где Акива?

Кэроу вяло помахала им рукой, коротко улыбнулась. Увидела крылья Элизы, само собой, но даже это не заставило ее выйти вперед и поздороваться. Она что-то сказала Лираз; улыбка той погасла. Лицо превратилось в прежнюю жесткую маску. Плотно сжатые губы, побелевшие от гнева крылья носа, – вид еще более свирепый, чем был даже у Белого Волка.

Все мысли о собственном триумфе вылетели у Зузаны из головы.

– Что? Что?! Боги, Кэроу, ну не молчи же!

– Акива.

Кэроу выглядела потерянной. Не так она должна сейчас выглядеть.

– Его нет.

82

Нельзя

– Есть причина.

(Что я сделал?)

– Для дани есть причина.

Слов не было. Певчая использовала для разговора нечто… большее, нежели слова. Ему открылась ее память, звуки, образы, эмоции. Он воспринимал их, ужасаясь и страдая. Певчая, Скараб, трое стелианцев позади – эту картину видели глаза, но рассудок воспринимал иное, и от ужаса Акиве хотелось стать как можно меньше.

– Держи себя в руках. Ты дитя моей дочери.

Фестиваль. Певчая передала Акиве ощущение такой острой тоски, что он испытал то, чего никогда не знал: любовь матери к потерянному ребенку.

– Я хочу тебя узнать. Помочь, не причинив боли. Выслушай меня. Ты дитя моей дочери, но я никогда не знала о твоем существовании. Фестиваль была для нас утеряна. Исчезла. Я теперь знаю, что с ней стало, только потому, что ты живешь на свете. Знаю, что мое возлюбленное дитя… что она стала наложницей в гареме чудовища, разнесшего в клочки половину мира.

Певчая горевала, и Акива понял, что о последних годах жизни дочери она узнала из его детских воспоминаний. Словно время повернуло вспять и он вновь стал причиной сделанного матерью выбора.

– Я также знаю, что это не могло свершиться против ее воли. Она из народа стелианцев, она моя дочь. Она была сильной. А значит, выбор был за ней.

Воспоминания так легко умещались в разуме, словно были его собственными. Они скользили под поверхностью слов Певчей: чистый образ той, кого звали Фестиваль, прекрасной и встревоженной. Встревоженной? Предчувствие. Вот она ощущает зов судьбы и веление следовать ему, даже если дорога ведет во тьму.

– Выбор был за ней. А значит, имелась причина.

Из разума Певчей Акива извлек то, что лежало в основе всей этики стелианцев. Для них судьба, жребий были так же реальны, как любовь или страх. Это называлось ананке, способность чувствовать предназначение. Если зов ананке силен, ты можешь следовать ему или бороться, но с сопротивлением приходит гнетущее чувство ошибки, и с каждым последующим решением оно только усиливается.