Слишком много кошмаров - Макс Фрай

— Уже нельзя, — огорошил нас Шурф. — Это устройство исчезло. И я даже поймал себя на сомнении — а было ли оно вообще? К счастью, с моим опытом довольно просто отличить подлинное воспоминание от морока. Поэтому я точно знаю, что устройство было, а после того, как тебя не стало в Ехо, не стало и его. Остальные твои вещи остались. Я, помню, ещё подумал: ничего удивительного, ты покупал их здесь или привозил из других городов. Кто угодно мог собрать эти предметы в одном помещении, для этого совершенно не обязательно быть тобой. А вот устройство для просмотра кино из другого Мира мог принести на улицу Старых Монеток только ты. Серьёзное вещественное доказательство. И его исчезновение выглядело так, словно кто-то заметает следы твоего пребывания в Мире. Или твоего существования вообще? Это открытие было гораздо страшнее, чем само по себе твоё отсутствие…

— Ты мне об этом не говорил, — укоризненно заметил Джуффин.

— Я вообще никому об этом не говорил. Потому что боялся услышать в ответ: «Какое устройство? Какое кино?» Уж лучше оставаться наедине со своими неподтверждёнными сомнениями и надеяться, что этот загадочный предмет исчез сам по себе, вне всякой связи с Максом. Например, потому, что кто-нибудь достаточно могущественный потянул за другой конец чёрного шнура, который уходил в пустоту и, если я правильно понимаю, был чем-то вроде своеобразного моста между разными реальностями, то есть, вещью совершенно невозможной. По крайней мере, я выбрал верить в этот вариант. И, к счастью, оказался до какой-то степени прав.

— Но почему ты именно сейчас об этом вспомнил? — спросил я.

— Да просто потому что не хочу ещё раз пережить этот опыт. Прийти к тебе домой и обнаружить, что там нет не только тебя, но и, скажем, кружки, которую ты прихватил из трактира Франка. И одежды, в которой ты оттуда пришёл. Иными словами, не хочу, чтобы ты снова так достоверно, с полной самоотдачей исчезал из этого Мира. Хватит с меня. Не надо тебе спать на Тёмной стороне.

— Надо, — твёрдо сказал я. — Ничего там со мной не случится. Потому что, во-первых, у меня будет точно сформулированный заказ. А во-вторых, если я не вернусь буквально через пару часов, никто не помешает тебе отправиться туда и меня разбудить. Один раз у тебя уже отлично получилось. Впрочем, я заранее уверен, что не понадобится.

— Макс прав, — согласился Джуффин. — При грамотном подходе риск действительно крайне невелик. Но дело даже не в этом.

— А в чём же?

Судя по тому, каким спокойным и отстранённым стал его тон, друг мой был в неописуемой ярости.

— Да в том, что если уж Макс втемяшил себе в голову, что должен это сделать, то сделает и нас не спросит. Скажет: «Или по-моему, или никак», — и будет совершенно прав. С иным подходом в магии делать нечего. Единственный надёжный способ его остановить — убить. Вдвоём мы точно справимся. Но ты же не хочешь доводить до такой крайности?

— Убить — это всегда успеется, — сердито сказал Шурф.

Очень сердито, хвала Магистрам. Настоящая буря прошла стороной.

— Ну и как будет звучать этот твой «точно сформулированный заказ»? — спросил он меня.

Будь Шурф профессором, принимающим экзамен, я бы заранее смирился с грядущей пересдачей, поджал хвост и ушёл восвояси. А так пришлось отвечать.

— Ну, предположим: «Я хочу уснуть и…»

— И на этом всё! — злорадно ухмыльнулся мой друг. — Никаких «и» быть не может, потому что ты уже уснул, так и не добравшись до сути дела. И не обеспечив себе гарантию пробуждения. Что и требовалось доказать.

— Вот именно поэтому мудрая природа создала тебя, — примирительно сказал я. — Причём задолго до моего появления, чтобы ты успел вырасти и набраться ума. И думать умные мысли всякий раз, когда они мне понадобятся. Я же с самого начала честно признался, что мне нужна твоя голова. Давай её сюда, пусть изобретает лучшую в мире формулировку. А я вызубрю её наизусть.

— Ладно, договорились. Но прежде, чем уходить, ты повторишь её сто раз.

— Сто?! Это уже слишком.

— Не сомневаюсь, что тебе так кажется. Однако будет или по-моему, или никак. Это и мой принцип тоже.

— Не то чтобы это такая уж великая новость, — мрачно буркнул я.

— Это называется «компромисс», — невинно заметил Джуффин. — Всем нам время от времени приходится на них идти. Ничего не поделаешь, сэр Макс, в этом вопросе я не на твоей стороне. Зато в остальных — на твоей. Даже в большей степени, чем ты сам.

Ладно, сотня — всё же не тысяча. Зная Шурфа не первый день, я прекрасно понимал, что ещё очень легко отделался.

Пару часов спустя, после того, как текст грядущего выступления был вызубрен, ужин, без которого меня наотрез отказались отпускать, съеден, а остатки порошка Кель-круальшат тщательно собраны и водворены на место, в кладовую Дворца Ста Чудес, я стоял по колено в чёрной траве Тёмной стороны, под её низким сияющим золотым небом и благословлял упёртость своего друга. Потому что когда блаженный весёлый покой этого места заполнил меня до краёв, и из головы вылетели не только мысли, но и смутные воспоминания о подлинных причинах моего визита сюда, мой бедный замордованный муштрой язык каким-то чудом сумел в сто первый раз повторить:

— Уснуть здесь, испытать притяжение порошка Кель-круальшат, который хранится во Дворце Ста Чудес на окраине Ехо, пережить все ощущения обычного сновидца, подпавшего под его власть, пройти их путём, узнать, что происходит с ними, понять, запомнить, проснуться живым, невредимым, в здравом уме ивернуться в Ехо не позже чем через час после ухода я хочу.

Всего-то и надо было — переставить слова «я хочу» в конец фразы. Удивительно, но самые простые и понятные вещи начинают казаться таковыми только после того, как кто-то другой произнёс их вслух.

Я думал, воздействие Кель-круальшата будет похоже на наркотическое. Наглядевшись на других сновидцев, ждал экстаза и эйфории; да чего греха таить, не просто ждал, а очень рассчитывал, полагая удовольствие справедливой наградой за самоотверженность. Пусть будет, беру.

Как же, держи карман шире.

Видимо ко всякому сознанию у этого грешного зелья индивидуальный, чёрт бы его побрал, подход. Поэтому вместо неземного блаженства я ощутил привычную тревогу: опаздываю! Не успеваю! Надо срочно бежать!

Куда и зачем надо бежать, я представлял довольно слабо, но совершенно точно знал, что там меня ждут. И от моего своевременного прибытия зависит благополучие — понятия не имею, чьё именно. Всего Мира? Куманского Халифа? Дюжины обиженных судьбой сирот? Рыбака по имени Сао Батори, только что забросившего сеть в воды Великого Крайнего Моря? Тощего котёнка, сбежавшего с фермы в окрестностях Гогина и утратившего надежду отыскать дорогу домой? Великого поэта Нанки Вирайды, известного, вернее, никому не известного под именем Пелле Дайорла? Или его друзей, мёртвого и живого, автора Куманского Павильона — теплого безмятежного дня, стройного гула струн чуффаддага, ароматных рукавов прошедшей мимо незнакомки, размышлений о синей долины Лойи и прочего «непроницаемого пламени непознаваемого», что бы ни называл этими словами неизвестный мне куманский старик.