Воин. Знак пути - Дмитрий Янковский

– Чернобородый? – с надеждой спросил он.

– Да черт его знает… На вид совсем не такой, да и меча с ним нет, а Чернобородый даже по нужде с ним ходил. Помнишь? Этот же говорит, что был старостой на одной из киевских окраин, город знает как пальцы на руке. Может и впрямь сгодится?

– Веди! – стараясь выглядеть спокойным, кивнул Бутиян.

Воевода зычно гаркнул в раскрытую дверь и через пару мгновений двое дружинников ввели в светлицу Тризора. Выглядел он в испачканном кафтане довольно жалко, но всем видом старался сохранить хоть остатки достоинства.

– Чего надобно? – скривившись спросил князь.

– Я кое что уже рассказал твоему воеводе. – почтительно пояснил староста. – Мне, к примеру, известны все задумки Владимира, я ведь был на его последнем военном совете. И еще… Я убил его воеводу.

– Претич мертв?! – хором воскликнули князь с воеводой.

– Слава богу… – Бутиян заметно повеселел. – За одну эту весть тебе, русич, нужно дать награду не малую. А уж если послужишь…

– Для того и пришел. – понимающе кивнул Тризор.

Старосту усадили за стол и тот, стараясь не глядеть на зарубленного гонца, плеснул себе в кубок вина из кувшина.

– Значит так… – подумав начал Тризор. – Перво-наперво, тебе нельзя никаких гонцов посылать за город. Сколько бы их ни было, все полягут у ворот. Там, в одном из теремов засел стрелок, которому с полутора сотен шагов птицу на лету сбить не сложно. А уж лук у него… Я своими глазами видел! Для него любой доспех, как яичная скорлупа для птичьего клюва. Пошли людей, пусть перешарят все, но найдут. Иначе ни в одну, ни в другую сторону через ворота не пройдет никто. Пока стрелы не кончатся. А их у него очень много.

– Ясно! – князь кивнул одному из дружинников и тот скрылся, спеша выполнить наказ. – Что еще?

– Про конюшни ты уже знаешь, тут я опоздал… Но есть и еще кое-что очень важное…

Отправившийся с поручением дружинник влетел обратно как опавший листок от порыва ветра, а следом за ним ураганом ворвался обозленный, перемазанный в пыли ратник, без шлема, без щита, без оружия.

– Князь! – утирая пот со лба, вымолвил он. – Полсотни пешцев, которых ты послал за подмогой, полегли у ворот. Все до единого. Какой-то невообразимый стрелок, засевший в тереме у приворотной площади, побил из стрелами. Некоторых прямо через щиты! Чтоб его выкурить, выжившие подпалили терема вокруг площади. В городе пожар… На стенах и на башнях не осталось ни одного нашего дозора, всех перебил проклятый лучник. Но теперь ему точно конец, там так пылает, что на два десятка шагов не подойти, того и гляди пламя перекинется дальше. Надо уходить из города, князь.

– Ты… – сжал кулаки Бутиян. – Собачья кровь… Кто ты таков, чтоб мне указывать? Тварь! В темницу этого выродка! И казнить поутру. Да чтоб я ушел из Киева из-за бунта жалких оборванных варваров?! Черта с два!

Опомнившиеся дружинники завернули ратнику руки за спину и потащили из светлицы. Но он только истерически хохотал, приговаривая:

– Поутру… Ха! Поутру – это гоже! Поутру ты, князь, на колу воронами будешь командовать. Если сейчас не уйдешь из города.

Один из дружинников саданул его локтем по губам и ратник умолк, отплевываясь кровью.

Бутиян широким шагом подошел к окну и бросил взгляд на холм у казарм. Дружина Владимира таяла как воск в горячей воде, но и от сотни не потоптанных конями поляков осталось слишком мало. Можно сказать, силы уравнялись, но русичи бьются так ожесточенно, словно языческие боги вдыхают в них больше жизни, чем положено смертным.

Князь понял, что как это ни дико, а дружина Владимира победит у казарм, если на помощь не послать кого-то еще. Но кого? Пеших конников да дворцовую дружину? Черт… Видимо так, больше все равно никаких сил в городе не осталось. Кажется невозможным, но Владимиру удалось одной лишь сотней перебить все укрепившиеся в городе войска, все дозоры, полсотни пешцев, изничтожить всю конницу, а сейчас он добивает у казарм остатки пехоты. А если горожане, поняв на чьей стороне успех, тоже выйдут на улицы? Это сейчас они по углам да щелям… Но если возьмут в руки хотя бы дубье, то город придется брать заново. И будет это совсем не так красиво и чинно, как в первый раз. Надо было не красоваться, а вводить в город больше войск… Проклятый Владимир! Как же ловко ему удалось провести всех липовым бегством!

– Воевода! – подумав приказал князь. – Выводи к казармам всех, кто остался. Эту битву нельзя проиграть! Бывших конников отправь тушить пожар, в бою с них теперь толку мало, а всех дружинников, тельников, кого найдешь – к казармам. Живо! Только учти – Владимира брать живым. Любой ценой! Ты меня понял? Оставь мне десяток из дворцовой стражи. На всякий случай. Все, ступай.

Полуян стрелой выскочил из светлицы и вскоре князь с удовольствием разглядел полных полторы сотни пешцев, ладным строем направившихся к казармам.

– Князь… – осторожно позвал Тризор. – Я могу кое в чем подсобить…

– Говори!

– Боец я не знатный, но ходок не плохой. Расскажи, куда надо идти, чтоб покликать подмогу? Я там пройду, где никакой витязь не пролезет, а тем более пять десятков. И еще… Заставы нужно предупредить не только о киевском бунте. Я узнал очень важную вещь – Владимировым прихвостням все же как-то удалось предупредить сильномогучих богатырей. Они вот-вот явятся, причем все вместе.

– Ничего… Я готов… Но покликать подмогу нужно как можно скорее. Коль получится, будешь боярином при мне. Обещаю! Знаешь где Собачий Овраг? Не в нем, конечно, но на левом склоне самая ближайшая из наших застав. Сейчас я начертаю тебе грамоту, отнесешь туда. Коль все выйдет ладно, готовь себе новый боярский кафтан!

Тризор сунул за пазуху протянутый князем свиток и поклонившись вышел из комнаты. Бутиян с надеждой поглядел ему вслед и снова бросил взгляд на редеющую у казарм рать. Ничего! Сейчас варвары узнают, что такое настоящая сила.

Полторы сотни пешцев под командой Полуяна ступили на склон холма, но Владимир их словно не видел – никто из русичей отступать не собирался, хотя их осталось чуть больше двух десятков. Правда поляков у казарм уцелело и того меньше, завидев подмогу они спешно бросились в отступление, давая возможность вступить в бой свежим силам. Это дало русичам возможность хотя бы перевести дух перед новой схваткой.

Тяжесть, духота, тьма… Боль… Он попробовал шевельнуться, но боль отозвалась сильнее, позволив почувствовать тело. Руки и ноги слушались исправно, но непомерная тяжесть вдавливала в землю с такой силой, что не хотелось и думать о том, чтобы встать. Но надо… Это слово в его жизни всегда значило больше, чем «хочу» или даже «могу».

Надо… Он напрягся и остатки одежды разлетелись дранными лоскутами, а кровь вяло засочилась из десятка чуть подсохших ран. Пот заливал лицо, щипал глаза, ноздри, губы… Во рту было сухо и солоно, каждый уголок тела словно кричал, прося хотя бы каплю воды.

Надо… Он напрягся сильнее и гулкий грохот разорвал густую душную тьму, руки заскользили в пыли но выдержали, дав возможность разогнуть спину. Тяжесть отпустила, раскатилась рокочущим гулом, словно от пожара рухнул терем в четыре поверха.