Незримые Академики - Терри Пратчетт

– Э… не утруждайтесь, мисс. Вот, держитесь за руку.

Спустилась она довольно быстро, переходя с рук на руки, в сопровождении непристойных шуток и веселой возни, в процессе которой Гленда искренне радовалась, что надела самые просторные и непроницаемые панталоны[21].

Протискиваясь и проталкиваясь в толпе, она добралась до ворот в ту самую секунду, когда банан был проглочен одним заходом. Беспомощно отдуваясь, Гленда остановилась перед библиотекарем. Он широко улыбнулся, задумчиво взглянул на нее и рухнул навзничь.

Сидя высоко на трибуне, госпожа Марголотта повернулась к Витинари:

– Это тоже часть игры?

– Боюсь, что нет, – ответил тот.

Ее светлость зевнула.

– По крайней мере, стало капельку увлекательней. Они больше спорят, чем играют.

Витинари улыбнулся.

– Да, мадам. Футбол во многом похож на дипломатию – короткие периоды борьбы сменяются долгими периодами переговоров.

Гленда потрясла библиотекаря.

– Эй, вы в порядке?

Ответом ей был хрип. Она сложила руки рупором и крикнула:

– Люди… в смысле, кто-нибудь! Сюда!

Под аккомпанемент шиканья и – поскольку дело происходило в Анк-Морпорке – радостных возгласов кочующий комитет, объединивший судью и игроков, заспешил к воротам «Незримых Академиков».

– Кое-кто бросил на поле банан, и я видела кто. Кажется, банан отравлен, – на одном дыхании выпалила Гленда.

– Он тяжело дышит, – сказал Чудакулли. Это замечание было излишним, поскольку от храпа тряслись ворота.

Аркканцлер присел на корточки и приложил ухо к груди библиотекаря.

– Сомневаюсь, что его отравили, – наконец изрек он.

– Почему? – спросил Думминг.

– Я по природе не мстительный человек, но если кто-нибудь отравит нашего библиотекаря, то я лично позабочусь о том, чтобы университет выследил отравителя при помощи всех имеющихся в нашем распоряжении магических, мистических и оккультных средств и сделал его жизнь такой ужасной, что он и представить себе не может! Более того, что и я представить себе не могу. И даже не сомневайтесь, господа, что я уже предпринял кое-какие шаги.

Думминг оглядывался, пока не заметил Ринсвинда.

– Профессор Ринсвинд, вы были… то есть вы его друг. Что вам стоит сунуть пальцы ему в глотку или что-нибудь такое?

– Ну нет, – сказал Ринсвинд. – Я очень привязан к своим пальцам и смею надеяться, что они также привязаны ко мне.

Шум толпы становился все громче. Люди пришли смотреть футбол, а не дебаты.

– Но доктор Газон еще здесь, – продолжал Ринсвинд. – Он, между прочим, зарабатывает на жизнь тем, что сует пальцы в разные места. Он в этом спец.

– Ты прав, – сказал судья. – Давайте поручим ему и второго пациента.

Он повернулся к Чудакулли.

– Вам придется выставить второго запасного игрока.

– Сейчас выйдет Тревор Навроде, – сказал аркканцлер.

– Нет! – воскликнул Трев. – Я обещал своей старушке.

– А я думал, ты часть команды.

– Да, сэр, типа того… я помогаю и все такое… но я обещал своей старушке, сэр, когда папаша умер. Да, да, меня внесли в список, но кто же думал, что так обернется?

Чудакулли уставился на небо.

– Что ж, господа, я полагаю, что нельзя требовать от человека, чтобы он нарушил обещание, данное старушке матери. Это хуже, чем убийство. Нам придется играть вдесятером. Как-нибудь обойдемся.

Редактор «Таймс», сидя в своей хлипкой будочке, взял блокнот и объявил:

– Я пойду туда. Глупо сидеть здесь сложа руки.

– Вы собираетесь на поле, сэр?

– По крайней мере, я хоть пойму, что происходит.

– Вряд ли судья вам разрешит, сэр!

– Ты будешь играть, Трев? – спросила Гленда.

– Я же сказал! Сколько раз надо повторить? Я обещал своей старушке!

– Но ты в команде, Трев.

– Я обещал своей старушке!

– Да, но, разумеется, она бы поняла.

– Легко тебе говорить. Откуда ты знаешь?

– О, есть разные варианты, – жизнерадостно отозвался какой-то голос.

– Здравствуйте, доктор Икс, – сказала Гленда.

– Я, как вы понимаете, подслушал ваш разговор. Если мистер Навроде скажет мне, где похоронена его мать, а судья даст небольшую отсрочку, может быть, я сумею…

– Так я тебя и подпущу с лопатой к моей матери! – заорал Трев. По его лицу катились слезы.

– Трев, мы тебя понимаем, – сказала Гленда. – Старушка мать – это всегда нелегко… – И она добавила, даже не задумываясь о смысле своих слов: – И я не сомневаюсь, что Джульетта тоже поймет.

Она взяла его за руку и увела с поля. Трев был прав, все пошло наперекосяк. Лучезарные перспективы начали увядать.

– Вы подарили им гол, сэр, – напомнил Думминг, когда они с Чудакулли заняли свои места на поле.

– Я верю, что из мистера Натта получится неплохой вратарь, – ответил Чудакулли. – И я покажу им, что бывает с теми, кто пытается отравить волшебника!

Прозвучал свисток.

– ДВАДЦАТЬ ОТЖИМАНИЙ! Прошу прощения, господа, я сам не знаю, что говорю…

Вот что бывает с теми, кто пытается отравить волшебника: в футболе у них появляется преимущество, хотя бы на некоторое время. Отсутствие профессора Макароны стало смертельным ударом для «Незримых Академиков». Он был краеугольным камнем, на котором основывалась стратегия университетской команды. Осмелев, «Юнайтед» ринулись в бой.

«И все-таки, – думал редактор «Таймс», лежа на кромке поля со своим иконографом, – волшебники как-то держатся». Он писал с бешеной скоростью, стараясь не обращать внимания на обертки от пирогов, пивные бутылки, банановые шкурки и сальные пакетики из-под гороха, которые градом сыпались на поле. У кого сейчас мяч? Редактор заглянул в список игроков, который успел набросать. Ах да. «Юнайтед» прорвались на сторону противника, и мяч у Энди Шенка, весьма неприятного молодого человека, но… на поле явно происходит что-то выходящее за рамки нормальной футбольной тактики. Несколько игроков «Юнайтед» выстроились вокруг Энди – таким образом, он бежит, окруженный телохранителями. Даже товарищи по команде как будто не понимают, что происходит, но мистер Шенк, тем не менее, нанес уверенный удар по воротам… и мяч ловко перехвачен в воздухе мистером Наттом». Редактор заглянул в шпаргалку: «Орк». Он дописал: «…которому привычно хватать большие круглые предметы». Но потом он устыдился и вычеркнул эти слова. «Как бы низко мы ни пали, – сказал де Слов сам себе, – мы все-таки не желтая пресса».