Руны судьбы - Дмитрий Скирюк

С тех пор, как он переболел своей загадочной болезнью, он почему-то стал просыпаться рано — раньше всех. Он приносил воды и дров, разжигал огонь, и пока девушка занималась стряпнёй или вязанием, шатался по лесу, отыскивал кусты лещины с прошлогодними орехами, беличьи тайники и какие-то особенно кривые и красивые сучки и каппы, из которых потом пытался вырезать какие-то фигурки. Вервольф, похожий более на шило, мало был пригоден для резной работы, но другим ножом у мальчика не получалось вовсе. Со временем фигурок этих накопилось столько, что они уже не умещались на каминной полке и потихоньку расползались по углам, благо, места в доме было предостаточно. Травник всякий раз подолгу всматривался в вышедшую из-под рук мальчишки новую игрушку, ничего не говорил, лишь иногда кивал. Впрочем, как-то раз он тоже долго вертел в руках такую новую фигурку (тоже — ничего не говоря) потом вдруг бросил на мальчишку взгляд какой-то удивлённый, нахмурился, зашвырнул деревяшку в огонь и не отходил от камина, пока она не прогорела до углей. Фриц это запомнил.

Браслет, который сделал для мальчика травник, был неудобен и великоват, морозил руку, но вскоре Фриц к нему привык и носил, не снимая, в холода задвигая поглубже в рукав. Все попытки выяснить, зачем он, или обнаружить в нём что-нибудь волшебное, закончились ничем: на вид, на ощупь и на вкус это были самые обычные бронза и камень, хоть тресни.

Фриц размечал полянки крошевом следов, взбирался на деревья и карабкался на скалы, он знал теперь здесь каждое дупло и трещину, и там, где не хватало цепкости у пальцев и ногтей, ему всегда помогал его верный Вервольф. Как-то он нашёл гнездо сороки с крышей. В другой раз — фиолетовую друзу низкопробных аметистов. Однажды он отыскал каменный топор, со сколотым краем и без рукояти, но — вполне настоящий топор. А ещё как-то раз он расколол случайно подвернувшийся под руку камень и обнаружил внутри большую стрекозу с ладонь длиной, правда, мёртвую и какую-то не настоящую, а как будто нарисованную. Как она могла там оказаться, он решительно себе не представлял.

Но один раз всё-таки случилось что-то, похоже на учёбу. Они с Жугой возвращались домой, оба усталые и нагруженные связками дубовой коры, и Фриц спросил, как это травник сделал так, чтоб их с Золтаном не было видно, когда они бежали из Лиссбурга.

— Ах, это... Ничего особенного, — рассеянно ответил тот, думая о чём-то своём. — Просто я отвёл им глаза, вот и всё.

— Как так?

— Ну, это просто. Даже ничего такого делать не надо, было бы желание, — Жуга и огляделся, подыскивая подходящий пример. Они остановились.

— Видишь это дерево?

— Ну, вижу, — согласился Фриц.

— Рассмотри его внимательно. Запомни всё... Запомнил?

-Да...

— Отлично. Тогда пошли.

И они двинулись дальше. Дерево, которое травник просил рассмотреть и запомнить, вскоре скрылось за поворотом тропы. В молчании они прошли довольно долго, — Фриц не рисковал о чём-то спрашивать, как вдруг Жуга остановился, посмотрел с хитрецой на мальчишку и опустил на снег свою вязанку. Уселся на неё верхом и знаком показал, чтоб Фриц проделал то же самое. Фриц проделал.

— Ну что, ты ещё помнишь то дерево? — поинтересовался травник.

— Конечно, — Фриц кивнул и уже открыл рот, готовый описать его во всех подробностях, но травник протестуя выставил ладонь.

— Не надо, — сказал он. — Не надо. И так верю... Скажи мне лучше вот что. Рядом с тем деревом было второе. Чуть-чуть позади. Ты помнишь?

Мальчишка растерялся. Вопрос застал его врасплох.

— Второе?.. — пролепетал он. — А было второе?

— Да, — кивнул Жуга, — там их было два. Так что ты можешь мне о нём сказать?

— Я н-не запомнил...

— Но хоть что-нибудь? — продолжал допытываться травник. — Какое оно из себя? Высокое? Не очень? Берёза? Осина? На ветках много снега или мало?

Фриц нахмурил лоб, напрягся, но тщетно: если там и было какое-то другое дерево, то он совершенно не обратил на него внимания. Вообще не заметил. Вспоминалось что-то, но смутно: куст — не куст, дерево — не дерево... Да и то не вспомнилось бы, если б не Жуга.

— Я... ну, я не рассмотрел, — наконец признался он. — Я же вообще не смотрел на него, на это другое дерево.

— Почему?

— Ну... Мне это было не нужно.

Жуга рассмеялся и хлопнул себя по коленкам.

— Не нужно? Так вот тебе первый урок, — сказал он. — Настоящим невидимкой стать очень трудно. Да и зачем? Хочешь быть незаметным — будь на виду, только стань вторым деревом, и никто тебя не увидит. Когда ты вырастишь это второе дерево в себе, умение придёт само. Ты понял?

— Нет.

— Поймёшь, — он посмотрел на небо. — Ладно, пошли, а то нас уже наверное заждались.

— Жуга...

Тот обернулся:

— М?

— А что за дерево там было? То, второе.

— Что, разобрало? — травник улыбнулся. — Рябина. Рябина с ягодами. Правда, почти все уже опали, но на макушке ещё много. Раскидистая такая, тонкая, вся в снегу.

— У... А ведь верно...

— Теперь-то хоть вспомнил?

— Теперь — вспомнил...

Когда пришли домой, Жуга вдруг сделался сосредоточен и хмур. Пока Фриц и девушка ели, он достал из сундука чернильницу и лист пергамента, очинил перо и что-то принялся писать. Про ужин он как будто забыл, и к еде не притронулся. Потом свернул исписанный лист в трубку, перемотал шнурком и хлопнул свёртком по колену.

— А теперь — спать, — объявил он и дунул на свечу.

* * *

Далеко от Фландрии и от Испании, в просторном новом доме на окраине деревни у подножия Хоратских гор черноволосый бородатый и плечистый мужчина стоял у образов и вертел в руках большой тёмный опал на коротенькой цепочке, оправленный в чернёный мельхиор. Взор мужчины был задумчив и угрюм. Сам камень до того висел на уголке иконы божьей матери: в здешних местах любили вешать всякие красивые цацки в красный угол.

Дверь отворилась. На пороге показалась невысокая красивая женщина с ведром, двинулась, было к бочке, но поймала мужнин взгляд и поставила свою ношу на пол, опасаясь расплескать — столь странным вдруг ей показалось выражение его лица.

— Ты чего такой? — спросила она, подходя и вытирая руки. — Что случилось, Реслав?

Мужчина поднял к ней растерянное лицо.

— Камень треснул, — озадаченно и как-то беспомощно сказал он. — Вдоль и поперёк. Крестом. На, посмотри.

Она посмотрела.

Опал играл двумя лучами — красным и зелёным на четыре части. Две трещины, прямые, как вязальные спицы, пересекшись, образовали ровный крест.

Было красиво. И жутко.

Жутко красиво.

Реслав помолчал. Посмотрел на жену.