Скоро полночь. Том 1. Африка грёз и действительности - Василий Звягинцев

— Я отношусь к сообществу (или касте) «ученых», если можно так выразиться, очень небольшому сообществу по сравнению со всем населением. Но нам как бы переданы (или доверены) все интеллектуальные способности, у вас распределенные почти поровну среди всего человечества. Это понятно?

— В основном, — кивнул Шульгин.

— По закону компенсации, если я правильно употребляю этот термин.

— Правильно. Вместо того чтобы позволить каждому в меру возможностей и желания использовать свои биологические способности, вы весь видовой потенциал загнали в пределы одной касты…

Новиков с Антоном молча переглянулись. Биологические компьютеры, попросту говоря. Все тот же принцип муравейника. При случае этим можно будет воспользоваться.

— Поэтому мне не составило труда овладеть всем словарным запасом, которым владеет каждый из вас, понять логику языка и через него — логику мышления в целом. Дальнейшее было несложно. По мере просмотра фильма я самообучался, находил закономерности между фактами и событиями, проникал в побуждения «творцов истории». Дойдя до начала Нового времени, я уже мог пытаться предугадывать, что случится дальше…

— «Мог пытаться» или «мог предугадывать»? — с интересом спросил Новиков.

— Разумеется — сначала «пытаться», а когда попытки все больше стали совпадать с фактами, тогда я уже «предугадывал».

Шатт-Урх незаметным образом начал приобретать бьющее в глаза самодовольство. Казалось, еще немного, и случится то же, что в диалоге землян с Хайрой из «Попытки к бегству». Когда тот вдруг обнаглел и попытался держаться как рапортфюрер в концлагере.

Андрей с удовольствием ударил бы его сейчас по лицу. Просто, чтобы осадить «по месту». Подобные чувства в голову Новикову приходили не очень часто, но — случалось. И он себя за них потом подолгу казнил. За мысли именно, не за поступки. С поступками выходило проще. Была безвыходная ситуация, ответил, как мужику положено, — и не о чем горевать.

— Философских вопросов мы сейчас касаться не будем. Слишком обширная тема, а времени у нас мало… — холодно, без всякого намерения поддержать заданный Шатт-Урхом тон, продолжил Шульгин. — Мы, к сожалению, столь систематизированными познаниями о вашем мире не располагаем. Поэтому, не сочти за труд, объясни — что может означать вот это.

Он вставил в проектор кристалл, на который совмещенная с аппаратом СПВ стереокамера записала сцену локального армагеддона на месте их недавней встречи.

Даже второй раз смотреть на эту картинку было неприятно, хотя люди могли утешаться популярной в «Братстве» поговоркой: «Все пули мимо нас!» А вот Шатт-Урх на глазах посерел. Приятно-смуглая кожа стала похожей на грязный китель «фельдграу» немецкого пехотинца.

Несколько фраз он, давясь, пробулькал по-своему, потом, собравшись, вернулся к русскому:

— Это… Что? Откуда?

— Еще раз прокрутить? — участливо спросил Шульгин. — С удовольствием. Смотри, вот тут, на кадре, слева — время съемки. Дата, час, минуты, секунды. Справа — географические координаты. В нашей проекции, но ты не сомневайся. Очень надо будет — прямо на место тебя доставим. Для осмотра места происшествия. Ты же его на картинке узнал? И дисколеты свои. Как видишь — один пар остался. Там у тебя друзья были или так, расходный материал? Доставим, да там и оставим. Поскольку непонятно нам, парламентер ты или наводчик-провокатор?

Новиков, с молодых лет занимаясь психологией, по журналистской профессии встречаясь с людьми нескольких неевропейских и не совсем европейских культур, хорошо усвоил малоочевидную для большинства людей истину. Само по себе владение языком, даже усвоенным в абсолютном совершенстве (рукописи Шекспира и рубаи Хайяма читаешь и переводишь литературно), без погружения в бытовую культуру и опять же архетипную психологию его носителей значит не слишком много.

С полковником президентской гвардии, окончившим Рязанское десантное, легко общались на любые темы на двух языках. А с командиром революционного отряда из сельвы, знающим испанский, как родной, но индейцем первобытно-общинного уровня по натуре, не удавалось достичь понимания по простейшим вроде бы вопросам. Просто одни и те же фразы, тем более — отвлеченные понятия и идиомы, трактовали совершенно по-разному. Не каждый, выучивший русский, с ходу поймет вопрос-ответ: «Чай пить будете? Да нет, пожалуй». А это не тот вопрос, от которого жизнь или смерть зависит.

В Отечественную войну вполне прилично владевшие языком немецкие авианаблюдатели, отслеживавшие переговоры русских летчиков в воздухе, совершенно ничего не понимали, хотя никаких хитрых кодов те не использовали. Просто все донесения и команды, за исключением союзов и предлогов, целиком состояли из матерных слов, различным образом склоняемых, спрягаемых и интонируемых. Что интересно, при такой лексике скорость прохождения и усвоения информации «пользователями» значительно увеличивалась в сравнении с уставной.

В случае с дуггуром цивилизационный разрыв был на порядки больше.

Поэтому Андрей не был уверен, что разговор Шульгина с Шатт-Урхом идет в адекватном плане. А время уходит!

Антон пока молчал.

Непонятно почему. У него ведь опыт общения с инокультурными расами гораздо больший (Тайный посол в Конфедерации Ста миров), и спецподготовка имеется. Ну, если ему хочется, пусть в резерве сидит.

— Так! — Андрей встал, ударил ладонью по столу. Сильно, как и собирался, чтобы зазвучало и срезонировало. В тонкие кости дуггура отдалось. — С дипломатией закончили. Ты — отвечай быстро и однозначно. Кто стрелял? Цель атаки только мы или ты тоже? Зачем это было сделано?

Беда Шатт-Урха заключалась в том же, что и Замка, попытавшегося воплотиться в Арчибальда. И тот и другой пытались «рационализировать» мысли, слова и поведение наблюдаемых объектов. Но при любой мощности алгоритма это было невозможно. За счет невероятной избыточности языка и сопряженных с ним форм мышления и поведения.

— Я только начал вам объяснять, и я непременно все объясню. Случившееся, безусловно, ужасно для нас всех. Я сам в полной растерянности. Но если вы меня выслушаете, без гнева и пристрастия, мы вместе поймем происходящее. Дело в том, что…

Дуггур выдернул манеру изложения не из той области. И не из того мозга. У кого-то из землян он нашел (методом «тыка», конечно) блок воспоминаний, связанных с романами Достоевского, Толстого, Диккенса, наконец. Это ведь он любил писать: «Давайте присядем, я расскажу вам мою историю».

— Растерянность и прочие эмоции оставь при себе. Они никого не интересуют. Только прямые ответы. Кто стрелял?

— Тапурукуара. Больше некому.

— Это — кто?

— Тоже одна из каст нашего общества. Профессиональные военные… — После короткой паузы добавил: — Нечто вроде кшатриев в вашей Индии.

«Наверняка успел выдернуть из моей памяти, — подумал Андрей. — Я только что сам так же ассоциировал».