Карты на стол - Макс Фрай

– Что за флаг? – промычала Мэй, о чьих отношениях с хорошо приготовленным мясом следовало слагать если не легенды, то хотя бы баллады. Вот героические или любовные – это, конечно, вопрос.

– Флаг над входом в консульство неопознанной летающей… в смысле, неизвестной, но скорее всего латиноамериканской страны, которую представляет наша Снежная королева в белом пальто.

– Для Снежной королевы у нее слишком теплые руки. Лично я ставлю на ангела. Ну, и что там за флаг?

– В Марьяниной версии – какой-то диковинный. Зеленый с шахматными полями по углам. Ясно, что она перепутала, а все равно забав…

– Зеленый, с шахматами?!

Случилось небывалое. Мэй отложила в сторону вилку и нож, даже не подобравшись к середине сочного стейка.

– Послушай, – строго сказала она. – Ты придуриваешься, чтобы меня разыграть, или действительно не помнишь?

– Не помню – что?

– Доктор, у меня и правда провалы в памяти. То есть у тебя. Это же флаг из Марочкиной тетрадки! Помнишь, был у него такой период, когда он забросил писанину и целыми днями рисовал? Флаги, гербы и прочую геральдику, потому что архитектура ему никак не давалась, пейзажи, люди и звери – тем более. Это у нас только ты и умел, но тебя еще надо было уговорить.

– Да не «уговорить»! Просто дождаться, пока я хоть что-то увижу.

Бросился в спор яростно, как в детстве, когда друзья приставали к нему с просьбой нарисовать очередную порцию картинок про волшебные страны и города. Сам хотел этого больше всего на свете, но мог далеко не всегда, потому что…

– Потому что если просто придумывать из головы, опираясь, скажем, на любимые иллюстрации к сказкам, выйдет вранье. Кому оно интересно.

– Да, конечно, ты прав. Извини. Ты еще тогда пытался нам объяснить, что не в твоем желании дело. А мы упорно не понимали, что «увидеть» нельзя по заказу, надо ждать, пока оно само случится. Но речь сейчас не о тебе, а о Маркине, который, помнишь, решил: раз так, буду сам рисовать. И быстро-быстро, буквально за несколько вечеров начертил и раскрасил полсотни флагов. Зеленый с шахматной клеткой – это, собственно, Лейн.

– Господи, надо же. Именно Лейн? Ты точно помнишь? Не перепутала?

– Точно. Ты еще смеялся, что шахматные поля явно для игры в «уголки» – надо же, это в Лейне, оказывается, национальный спорт! А Маркин страшно обиделся, спорил: «Это случайно совпало, я ничего не выдумал, просто точно знаю, что их флаг – такой». И не успокоился, пока ты не сказал, что веришь… Просто, так получилось, я помню все ваши ссоры. Очень тяжело их переносила. Боялась, что сейчас – хлоп! – и все рассыплется. А потом всякий раз выяснялось, вы просто орете, без намерения разругаться навек, не от злости, а потому что – ну, сил, что ли, слишком много? Некуда их девать? Этого я никогда не понимала, поскольку если уж я начинаю кричать…

– О да. Если уж ты начинаешь кричать – считай, апокалипсис на пороге, эвакуироваться не успеем, разве что завещание написать. Потому что ты – самый честный в мире стойкий оловянный солдатик, Майкин. Ничего не делаешь наполовину.

– Это правда, – кивнула Мэй. – Но речь сейчас не обо мне, а о чертовом флаге. Я вот чем больше думаю, тем меньше понимаю – как могло случиться, что Марьяна так точно описала тебе флаг Лейна? Может быть, Маричек ей все рассказывал? И даже давал полистать тетрадки?

– Которые давным-давно сжег? И Марьяна все эти годы хранила информацию, чтобы столь изысканно подшутить надо мной напоследок? Непросто такое вообразить. Но все равно я тоже об этом подумал. И знаешь, все-таки нет. Не может такого быть. Дело даже не в том, что Марко не стал бы ей рассказывать – поначалу он был влюблен по уши и способен на любую дурость. Просто Марьяна не стала бы слушать. Ей неинтересно – про Лейн, флаги и прочее. Более того, она все это ненавидела. И нас с тобой – не только в рамках обычной ревности молодой жены к старым друзьям. А как своего рода мост к «нездоровым фантазиям». Ты знаешь, что она одно время считала нас наркоманами?

– Ага, наслышана. Остроумная версия. Вот уж правда, нашелся наконец главный наркоман всех времен и народов. Наш Маричек, который не пил ничего крепче сидра и с таким трудом заставил себя научиться курить, когда вдруг вообразил, будто без трубки или хотя бы сигары образ настоящего взрослого мужчины будет неубедителен. И с облегчением бросил, как только нашелся подходящий предлог: дайвингом занялся, мешает.

– И так боялся уколов, что всегда первым влетал в медицинский кабинет, расталкивая локтями всех, кому не повезло оказаться в начале очереди. Вот уж кто, испугавшись, делал не просто шаг, а прыжок вперед. Длинный, как у кенгуру.

– И поэтому всегда оказывался впереди.

– Даже умер первым из нас.

– Да, тут он перестарался. Смерть – не тот страх, на встречу с которым надо спешить. Хорошо, что я, кажется, не очень ее боюсь. Иногда нехватка воображения – огромное благо.

– С другой стороны, откуда мы знаем? Может, Марко все правильно сделал. Просто пока не смог прислать нам телеграмму: «Я на месте, тут охренительно, wish you were here, впрочем, можно не очень спешить, я подожду, привет».

– А может, он и прислал, да мы не умеем ее прочитать. Взять хотя бы этот зеленый флаг с шахматной клеткой в углах – чем не телеграмма?

– Знаешь, что касается флага, я бы сперва на него все-таки посмотрел. Разговоры – дело хорошее, но я, ты знаешь, зануда и реалист.

– Ну так пошли, поищем это дурацкое консульство, – предложила Мэй. – Ты, если я правильно поняла, знаешь, в каком оно примерно районе. Купим карту – и полный вперед. Прочешем все по квадратам. А потом поедем добывать мне билет. Думаю, пара часов тут ничего не решит, билет или есть, или нет.

– Я бы даже не так ставил вопрос. Билет, в любом случае, есть, потому что он нам очень нужен. Впрочем, если вдруг что, поезда пока тоже не отменили. Не пропадем. Доедай свой стейк. А я пока покурю.

…Пошел на улицу без пальто, по дороге подумал: «Дурак, замерзну», – а все равно поленился лишний раз заходить в гардероб. Но когда закрыл за собой тяжелую дубовую дверь, обнаружил, что снаружи совсем не холодно. То есть и раньше было вполне ничего, но сейчас явно стало гораздо теплей.

Понял: все дело в ветре. Ветер переменился. Теперь он не с северо-запада, не с Балтийского моря, а, похоже, откуда-то с юга. Или даже с юго-востока, с черноморского побережья, где точно такой же ветер, влажный и почти по-летнему теплый дует всегда в октябре. Ради него, забив на лекции и все остальные дела, ездили в Одессу каждую осень, когда купаться и загорать было уже поздновато, жить на пляже в палатке – тем более, зато гулять – в самый раз. Останавливались у какой-нибудь из его гостеприимных подружек, Марик и Мэй старательно, но неумело изображали влюбленную пару, просто чтобы не было лишних вопросов, кто кому кто – такое поди объясни. Иногда, возвращаясь вечером к месту очередного ночлега, строго им говорил: «Хотя бы сегодня не забудьте попрыгать на этом гнусном скрипучем диване прежде, чем завалитесь спать, а то как-то неприлично выходит, никакого от вас беспокойства уже которую ночь», – и потом хохотали втроем, до слез, до бессильного поросячьего хрюка, представив себе, как их разговор звучит со стороны.