Пилот-смертник. "Попаданец" на Ил-2 - Юрий Корчевский

Иван отдал красноармейскую книжку, а сам почти бегом вернулся к самолету. Вещмешок был на месте, дожидался хозяина.

Иван осмотрелся – особиста не было поблизости. Он ослабил узел «сидора» и вытянул бутылку. Это оказалась водка. В самый раз! Иван спрятал бутылку в набедренный карман и уже спокойно направился к штабу. Чтобы ненароком не попасться на глаза начальству, встал в коридоре, в уголке.

Вскоре в коридор выглянул писарь и махнул рукой.

Иван зашел в комнату:

– Принес?

– Как договаривались. – Он достал бутылку. Писарь тут же ее спрятал.

– Тебе повезло, Кравчук. Есть приказ: всех безлошадных летчиков направлять в Воронеж. Там полк формируется, будешь переучиваться на «Ил-2».

– Я его не видел никогда.

– Ты не один такой. Бери документы и скажи спасибо.

Писарь вручил ему красноармейскую книжку, предписание и воинские проездные документы – все с печатями, подписями, на бланках дивизии. С одной стороны – хорошо, научат летать на новом типе самолета, а с другой – убыль от потерь среди штурмовиков была самой большой среди пилотов. Достаточно сказать, что с 22 июня по 30 декабря 1941 года из полутора тысяч «Ил-2» была потеряна одна тысяча сто боевых машин. В значительной степени потери были обусловлены отсутствием стрелка, размещавшегося в задней кабине – как и самой задней кабины. Тяжелые и неповоротливые «Илы» становились легкой добычей истребителей люфтваффе, если им удавалось зайти сзади. Не зря за тридцать боевых вылетов на этом штурмовике давали звание Героя Советского Союза – таких были единицы. Только с конца 1942 года самолет стали выпускать с задней кабиной для стрелка. За характерную форму фюзеляжа этот штурмовик в Красной Армии прозвали «горбатым». Немцы-пехотинцы называли «Ил-2» «мясником», «Железным Густавом», «чумой» и «черной смертью». У пилотов люфтваффе «Ил-2» имел другую репутацию: за сильное вооружение, недостаточную маневренность и удивительную живучесть его называли «бетонный самолет» или «цементный бомбардировщик».

Иван потоптался в нерешительности. Куда идти? На железную дорогу? Проездные документы есть, но ходят ли пассажирские поезда? Он вернулся к писарю.

– Слышь, друг, подскажи, как добраться до Воронежа?

– Завтра грузовой «ПС-84» в Елец летит. Поговори с летчиком, их самолет на стоянке стоит.

– Спасибо.

– Не за что. Удачи! Глядишь – и свидимся еще.

Иван прошел вдоль стоянки. Люди были заняты делом: ремонтировали самолеты, подвозили к стоянкам боеприпасы – один он болтался без дела.

«ПС-84» стоял в сторонке и выделялся размерами, как кит среди тюленей. Самолет быль гражданский, из мобилизованных. Уже окрашенный зеленой краской, он, однако, не имел сверху кабины стрелка. У самолета хлопотал механик.

– Мне в штабе сказали – вы завтра в Елец летите? – подошел к нему Иван.

– Тебе-то какая забота? – Механик вытирал руки донельзя замасленной тряпкой.

– Подбросите? Мне вообще-то в Воронеж надо.

– А, переучиваться? Подбросим. Только ты, парень, лучше бы здесь остался, в полку.

– Чего так?

Механик сплюнул, не ответил, закрыл капот двигателя, опять вытер руки тряпкой и спустился со стремянки.

– Вылет во сколько?

– Командир сказал – в пять. Надо подальше отсюда убраться, пока «мессеры» не атаковали. У нас прикрытия нет, даже пулемета захудалого.

Пять утра – это рано, не проспать бы. Иван потоптался у самолета.

– Что, только прибыл?

– Есть такое дело.

– Вон там, на краю аэродрома землянки – общежитие для летного состава. А коли не побрезгуешь, ложись спать в кабине, на моторных чехлах.

– На чехлах согласен.

Иван полежал пару часов, отдохнул. На аэродроме взревывали моторы самолетов: механики прогревали их, гоняя на разных оборотах. При таком шуме не уснешь.

И Иван решил посмотреть свой «У-2». Он подошел к самолету, погладил обшивку. Допотопный самолет ему понравился, поскольку ни разу его не подвел. Иван заглянул в заднюю кабину – вещмешок так и лежал на том же месте. Забыл про него «особист» или уехал в спешке? А ведь «сидору» запросто могут приделать ноги. Поколебавшись секунду-другую, Иван забрал вещмешок. Водка – она во все времена «жидкая валюта», а консервы сам съест. Вещмешок был тяжелым.

Вечером механик принес с кухни котелок каши:

– Летун, есть хочешь?

Да кто же не хочет, если забыл, когда последний раз ел? Иван вытащил из «сидора» большую банку тушенки и бутылку водки. Сам он был не любитель выпить, а вот механику предложить можно.

Тот подарку обрадовался, шустро вскрыл банку, вывалил содержимое в котелок и перемешал ложкой.

– Знатный ужин получается! Ложка-то хоть есть?

– Нет.

– Держи.

Механик достал две алюминиевых кружки, сорвал пробку с бутылки и разлил водку. Умеренно плеснул, по сто пятьдесят.

– Давай! Остальное экипажу оставим.

Они выпили. Иван не очень-то хотел, но неудобно отказываться, когда водка уже в кружках.

Каша была пшенной, но с тушенкой пошла, как деликатес.

– Эх, знал бы про тушенку, больше каши попросил бы. Ладно, давай на боковую, завтра вставать рано.

Иван улегся спать на чехлах в хвосте самолета. От чехлов пахло бензином, маслом, но было мягко. От пережитых волнений и от выпитого он уснул быстро. Показалось – только веки сомкнул, а уже моторы взревели, по фюзеляжу дрожь пробежала.

Иван поднял голову. Через иллюминатор пробивался первый, пока еще робкий луч солнца, механик прогревал моторы перед полетом.

Вскоре в салон поднялись летчики – командир и второй пилот.

– Почему в самолете посторонние?

Из кабины выскочил механик:

– Да это дружбан мой, товарищ командир! Летчик, в Воронеж ему надо, переучиваться.

– Тогда пусть остается.

Командиром был сурового вида дядька лет сорока – Ивану он показался старым.

Самолет вырулил на ВПП и взлетел. Через открытую дверь пилотской кабины в глаза Ивану бил яркий солнечный свет. Оно быстро поднималось, обещая жаркий день.

Экипаж все время смотрел по сторонам, опасаясь нарваться на вражеские истребители. Но по мере удаления от линии фронта вероятность нежелательной встречи падала.

Иван смотрел на местность внизу. Если в самом начале полета еще видны были следы бомбардировок, то чем дальше они летели, тем все меньше и меньше земля внизу напоминала Ивану о войне. В конце концов ее следы просто исчезли.

Внизу проплывали зреющие поля, целые дома и деревни, на дорогах было оживленное движение. На восток тянулись беженцы, к фронту шли воинские колонны – пешком, на машинах, лошадях.