Мистерия мести - Вадим Панов

— Теперь, когда мы познакомились, слежку снимешь?

— Тебе же спокойнее, когда поблизости ошивается пара крепких вооружённых парней.

— Я одиночка, не люблю гулять в компании.

— Считай, что ты уже один.

— Так просто?

Мира пожала плечами:

— Мне не нравится слышать, как взрослые мальчики говорят: «Я позвоню директору Мальцеву».

— Подрабатываешь чтением мыслей?

— Знаю, как ты можешь на меня надавить. Выглядела госпожа следователь строго, но держалась на удивление свободно, шутила и тем располагала к себе. Я провел с Мирой всего несколько минут, но не отказался бы встретиться ещё.

— Сходим завтра на свидание?

— В смысле: тебе нужно съездить на место преступления?

Она нравилась мне всё больше и больше.

— Да, именно туда.

— Назначай время.

Несмотря на то что день получился насыщенным, по дороге домой я всё-таки провел ещё одну встречу. Сначала планировал оставить её на завтра, но не удержался, поехал, поскольку не ожидал найти визитку этой лавки в частном ночном клубе с не пробиваемой даже для директора Мальцева крышей. Да и вообще, если честно, не ожидал увидеть хоть где угодно визитки этой лавки, потому что, в моём понимании, у настолько маленького магазинчика их попросту не могло быть. Нет, нет и нет! Неоткуда им взяться!

Лавка «неПростые сувениры» располагалась на соседней с моей родной улице, занимала небольшое помещение с единственной витриной, и я тысячи тысяч раз проходил мимо: и школьником, и студентом, и знаменитым детективом. Пару раз хотел зайти, но почему-то не получалось, и вот — такой оборот: маленький законопослушный магазинчик распространяет рекламу в ночном заведении для богачей. Так и вижу эту картину: в шесть утра из дверей «Переплетения» вываливается усталый мачо с двумя завидными красотками в обнимку и громко распоряжается: «В «неПростые сувениры» гони! Хочу подарков девочкам прикупить!» Оценили юмор?

Но главный шок, как оказалось, поджидал меня внутри. Потому что только там выяснилось, что владел магазинчиком Евгений Стальевич Хамиев, который жил в соседнем подъезде, приятельствовал с моими родителями, и при встрече мы обязательно раскланивались.

— Юра!

— Евгений Стальевич!

— Добрый вечер.

— Добрый…

— Как Миша?

— Он теперь отец Иоанн.

— Юра, я знаю, — с укоризной ответил старик. — Я спросил, как он, а не как его теперь зовут.

— С отцом Иоанном всё в порядке.

— Вот и хорошо.

А дремлющий у двери Гамлет — чёрный датский дог Хамиева — важно посмотрел на меня, признал и снова положил тяжеленную голову на мощные лапы. Гамлет уже пять лет служил старику сторожем и компаньоном, а до него был Йорик, ещё раньше — Лаэрт, и все — датчане: Стальевич питал к этой породе непонятную лично мне слабость.

Покончив с обязательными, но достаточно пустыми расспросами, старик жестом предложил мне занять одно из двух кресел в углу — прямо под пальмой в здоровенной кадке, — сам расположился напротив и с ехидцей произнёс:

— Всё думал, зайдёшь ли ты когда-нибудь или нет?

— Давно хотел… — смущённо пробормотал я. — Вывеску с детства помню, но даже не представлял, что вы… — Едва не ляпнул: «вы тут работаете», но вовремя опомнился. — Что это ваша лавка.

— Я тебе говорил, — деликатно напомнил старик, аккуратно протирая очки. — Лет семь назад.

— Значит, забыл.

Честно говоря, я пожалел, что не оказался в «неПростых сувенирах» в детстве, поскольку для ребёнка лавка старого Стальевича была настоящей сокровищницей. Удивительные статуэтки со всего мира: бронзовые, мраморные, вырезанные из дерева и вылепленные из глины, примитивные и элегантные, весёлые, даже смешные, и зловещие, рядом — скульптуры рыцарей и тут же, на стенах и полках, — их оружие, мечи, кинжалы и другие железяки пробойного действия. Рядом — кувшины и вазы, картины, значки и монеты, раковины, оловянные солдатики и модели парусников… Окажись я тут мальчишкой — обязательно поселился бы.

— Молодость, молодость… — Стальевич вернул окуляры на длинный вислый нос и строго посмотрел на меня усиленным взором. — Сколько лет мы знакомы?

— Вы переехали в наш дом, когда мне было пятнадцать.

— Значит, я знаю тебя половину твоей жизни.

— Чуть больше.

— Не имеет значения. — Старик вздохнул. — И за всё это время тебе ни разу не понадобился настоящий подарок. Это наводит на печальные размышления, Юра, на очень печальные.

— Если у меня не получалось к вам зайти, это ещё не означает…

— А если бы ты знал, что это моя лавка…

— Я обязательно…

— Разумеется…

— Конечно…

На этот раз я намеренно не стал заканчивать фразу. Точнее, закончил её смущённой улыбкой, показывая, как мне неловко. Стальевич не поверил, но развивать тему не стал, покачал головой и улыбнулся:

— Самому не стыдно?

— Сильно заметно?

— Актер ты плохой… Сейчас зачем пришёл? Неужели подарок понадобился?

Начинать разговор с клуба «Переплетение» я не рискнул, поэтому соврал:

— Ага.

— Слава богу, ты повзрослел.

Разочаровывать дедушку я не стал. А он, в свою очередь, откинулся на спинку кресла и менторским тоном произнёс небольшую речь:

— Только с возрастом приходит понимание того, что на самом деле имеет ценность, за что стоит платить, а мимо чего нужно пройти. С возрастом приходит осознание, что модное конвейерное барахло не отражает индивидуальность, и начинается поиск настоящего. Даже челам не нравится разгуливать по городу в одинаковых футболках.

«Челы»… Странное сленговое слово, которое я сегодня уже слышал. Интересно… Но пламенная речь требовала хоть какой-то реакции, и я промямлил:

— Странно, мне казалось, что нынче в моде индивидуальность.

— Собранная из штамповок, — немедленно парировал Стальевич. — Одинаковые вещи и одинаковые украшения тасуются в разном порядке, но на выходе всё равно получается нечто похожее на голема. Ты знаешь, что такое голем?

— Густав Майринк, история пражской куклы.

— Переработанная и перевранная история, — махнул рукой старик. И вернулся к делам: — Какой подарок тебе нужен?

А вот этот заход я не продумал. Пришлось импровизировать.

— Я плохой клиент, Евгений Стальевич, не знаю, чего хочу.

— На самом деле ты замечательный клиент, Юра, самый лучший, поскольку тебе можно продать всё, что угодно, за двойную цену и в больших количествах.

— Это вряд ли, — прищурился я.