Цвет боли. Красный - Эва Хансен

Словно загипнотизированная, я приняла стакан и выпила. Нет, это не стрихнин, но и не кола. Язык пощипывало. Надо стараться удержать контроль над сознанием…

— Ларс, а вдруг я правда буду вести себя неприлично?

— Обязательно будешь. Но если ты станешь приставать ко мне с разными сексуальными предложениями, клянусь, я отказываться не буду. Ложись или просто посиди, где сидишь. Да не бойся, ничего страшного не случится, свалиться в камин я тебе не дам, а если перебьешь пару ваз, склеим.

Голова начала кружиться, все поплыло, состояние действительно как при опьянении. Ларс просто сидит рядом и внимательно смотрит. Просто смотрит… словно запоминает, впитывает каждую клеточку моего лица. Я пришла в ужас, при мысли, что на нем отражается что-то не то.

Ларс перебрался ближе, рука ласково провела по волосам:

— Чего ты испугалась?

— Почему ты так разглядываешь меня?

— Нравится… Нельзя?

Я, чувствуя, что проваливаюсь в какое-то состояние, в котором контролировать себя уже не могу, махнула рукой:

— Смотри.

В ответ тихий, ласковый смех:

— Давай я отнесу тебя в комнату, ты сама уже не дойдешь.

В комнату, так в комнату, мне весело…

А потом начались видения… Но какие! Не знаю, почему это берсерков тянуло на буйные подвиги, может, у них настойка была крепче или сами мухоморы ядовитей, но меня в состоянии эйфории тянуло только обниматься. Никакого желания покусать край стола за неимением щита, кого-то растерзать или хотя бы просто кричать боевые песни не наблюдалось. Эйфория была. Ларс, как и обещал, противиться не стал, даже наоборот, поддержал мои попытки братания, причем с явным удовольствием.

Нет, конечно, мне могло просто показаться и это только видения, но в этих видениях мы даже сексом занимались! Чего только ни привидится после настойки мухоморов.

Я очень быстро поняла, что действие мухомора закончилось, а волшебство продолжается. Наверняка Ларс перестраховался и сделал слабую настойку. Я читала, что действие мусцимола продолжается почти сутки, уж несколько часов обязательно, людей колбасит и корежит от избытка энергии, а потом они спят, едва живые, столько же. А если перестараются, то и вечным сном.

Меня не корежило, эйфория продолжалась недолго, ровно столько, чтобы я все же оказалась в объятиях Ларса в постели. Нет, не так, она продолжалась всю ночь, но мухомор и все ядовитые грибы планеты вместе взятые не имели к этому никакого отношения. Виновником был сам Ларс, его руки, его губы и… еще кое-что.

Легкая невменяемость присутствовала, кажется, я орала от восторга, во всяком случае, не сдерживалась, это точно. Если Ларс желал снять с меня оковы, то это ему вполне удалось…

Берг не прав, я не фригидна, мне не приходилось имитировать оргазм, но одно дело заниматься сексом, даже самым крутым, и совсем другое ЛЮБОВЬЮ. Все, что я до сих пор знала о самой себе, полетело в тартарары, весь мир отправился туда же, только чтобы не мешать нам. В этой жизни остались только Ларс и я, я и Ларс… нет, мы не были «и», мы стали единым целым. Тела, дыхание, души — все сплелось в единый клубок, перестало подчиняться любым земным и физическим законам, кроме одного: закона любви и страсти, но это закон божественный.

Разве можно такое назвать сексом? Не опошляйте великий момент слияния!

Не знаю, сколько времени длилось это безумство тел и душ. У меня осталось одно желание: либо, чтобы это продолжалось вечно, либо умереть, если такое невозможно. Конечно, я кричала, попробовали бы не закричать на моем месте!

Даже если у меня случится полная амнезия, даже через сто лет после собственной смерти я буду помнить этот миг и выгибаться дугой:

— Да, Ларс! Еще!

Наплевать, что лицо от воспоминании от собственной ненасытности будет заливать краской, такое забыть нельзя. Говорят, жизнь — это только те мгновения, от которых захватывает дух. У меня состоялось, дух не просто захватывало, не помню, дышала ли вообще.

Заснула лично я под утро, а когда открыла глаза, Ларса рядом не было.

Несколько мгновений пыталась сообразить, что было в действительности, а что привиделось.

Сомневаться не стоило — губы опухшие, тело обнажено. Я никогда не сплю без пижамы или ночной рубашки, не кусаю губы ни от досады, ни во сне, к тому же горело все тело, и в нем чувствовалась такая сладкая истома, что ошибиться невозможно.

Тихо муркнув от удовольствия, я сладко потянулась. Нет, викинги явно не дураки со своими мухоморами…

На часах половина восьмого. Ни о какой пробежке не может быть и речи, бегать после такой ночи просто преступление. Но где Ларс? Я точно помню, что заснула в его объятьях, удивляясь самой себе — вообще-то терпеть не могу, когда меня во что-то утыкают лицом, начинаю задыхаться, а тут лежала, уткнувшись носом в грудь Ларса, и ничего мне не мешало. Его рука по-хозяйски обняла меня, вторая покоилась под моей головой, а ровное дыхание слегка касалось волос. Ммм… как замечательно!

Хочу продолжения!

Нет, пожалуй, прямо сейчас продолжения не хочу, а вот подтверждения того, что оно будет, очень.

Кажется, будет, по коридору шаги, это Ларс.

Это действительно он, но не с широкой улыбкой, а озабоченный. Плотно прикрыл дверь и присел возле кровати на корточки:

— Линн, мне нужно с тобой поговорить.

Ничего себе продолжение ночных безумств! Я натянула одеяло до подбородка, поскольку лежала голышом. В стальных глазах мелькнула тревога. Он взъерошил рукой мокрые после душа волосы. Теперь тревожно стало и мне. Что-то случилось?

— Я вчера поступил с тобой бесчестно, напоил настойкой мухомора и просто воспользовался твоим состоянием…

У меня перехватило горло:

— Ты… жалеешь об этом?

— О том, что воспользовался? Да.

Все ухнуло вниз. Вот так, над тобой просто посмеялись, напоили, трахнули и посмотрели, как будешь при этом вопить от восторга. Продолжения ей хотелось…

Какого черта?! К чему эта его честность: сначала поднять в небеса, показать райские кущи, а потом вздыхать от сожаления, что я предварительно не дала подписку, что согласна их посмотреть? Это садизм высшего порядка.

Но он действительно озабочен, как бы ненормально это не выглядело после ночного безумства:

— Я предпочел бы, чтобы ты все делала в сознании, чтобы понимала, что происходит, и наутро помнила об этом.

— Я помню.

— Ты хочешь сказать…

— Да, в сознании я делала бы то же.

Ларс наклонился к моему лицу, глаза впились в мои.

— Мухоморы ни при чем?

— Настойка подействовала, но… я не против.

Проклятая способность краснеть, как вареный рак! В стальных глазах в ответ появились лукавые чертики: