Цвет боли. Красный - Эва Хансен

Все, решено — завтра уезжаю! Сейчас у меня есть возможность и повод развязаться с Анной и Оле, никаких других заданий выполнять не буду, ничего разузнавать о друзьях Ларса или ком-то еще тоже. В конце концов, скоро Рождество, лучше отправиться к бабушке, там сердечные раны залижутся легче.

От этого решения вдруг становится легко и спокойно, словно я очнулась от тяжелого сна под названием Ларс Юханссон. Ничего, некоторыми болезнями нужно переболеть обязательно. Я не смогу забыть эти глаза цвета стали, не смогу забыть его руки, его губы, но я должна держаться от них подальше. Это даже хорошо, что разговор произошел вчера, а не тогда, когда я уже совсем не смогла бы пережить разлуку. Безответная любовь все равно любовь.

Я уже не сомневаюсь, что не нужна ему сама по себе, а клином быть не желаю. Нет, я не отдушина, я сама по себе, и если чем-то похожа на эту Паулу, то не виновата в том.

Настроение после таких размышлений даже поднялось, как ни удивительно. Да, я смогу справиться с собой. Пусть Ларс Юханссон сам разбирается со своими давними сердечными ранами, а Анна с Оле ищут нового кандидата в преступники. Все это без меня, пожалуйста.

Ларса так и не видно, бегаю, завтракаю и даже обедаю без него, на мой вопрос Свен отвечает, что скоро придет. Куда ушел, мне, конечно, не докладывают. Дернул меня вчера черт завести философскую беседу! Но я уже решила, что это к лучшему, и теперь не переживаю.

Пусть Ларс от меня прячется, заниматься без него есть чем, его библиотеку по теме викингов с дедушкиной не сравнишь. Я уже боюсь, что действительно придется писать на тему берсерков диссертацию, жаль будет набранного материала.

Но Мари, кажется, намерена вытереть пыль с книг с помощью Жана, я в библиотеке буду мешать. Помогать мне не дают, Мари смеется:

— Да тут и самим делать нечего.

Свен советует:

— Бери книги и перебирайся в малую гостиную, там тепло.

Ладно, подождем, пока явится хозяин, и поставим его перед фактом предстоящего отъезда.

Час честно сижу за книгами, но меня так и манит рояль. Вчера я играла Сенневиля, но сейчас настроение иное, почему-то хочется шалить. Интересно, можно ли в этом замке шалить или здесь играют только грустные мелодии? А я вот не хочу грустные!

Сборник Клайдермана так и лежит на рояле, как я его оставила.

Но из Клайдермана мне хочется сыграть «Леди Ди» — довольно лукавое произведение, одно из трех, которое я умею играть из этого репертуара. Играть — громко сказано, барабанить по клавишам, но мне неважно.

Есть ли такое в этом сборнике? Да, вот оно. Беря первые аккорды, вижу, что Ларс уже не просто в комнате, но у рояля. Я задорно киваю головой, у этого произведения четкий ритм. Ларс смотрит в ноты, потом на меня, а потом просто двигает меня вправо, присаживаясь на половину банкетки. Подстраивается, словно отбивая ритм, и… мы играем уже вдвоем. Ларс безжалостно вытеснил меня к верхним октавам, но это не мешает, он поймал ритм, с удовольствием поддержал, ловко перевернул страницу. И мы шалим в четыре руки, единение удивительное, как и тогда со скрипками, словно сливаемся в единое целое, не нужно договариваться, это нетрудно при ритме «Леди Ди», но все же.

— Эй, ты фальшивишь!

Я понимаю, что он прав, фальшивлю и довольно сильно, но все равно возражаю:

— Нет!

— Как это нет?! Вот тут, — Ларс останавливает игру и показывает, где я в очередной раз соврала.

Даже убедившись, что он прав, все равно продолжаю вредничать:

— Ну и что? Проехали.

— Нет, повтори правильно.

Ларс заставляет меня повторить, потом мы повторяем вместе.

— Может, концертировать начнем?

— До Нового года я совершенно свободна, пяток концертов дать успеем.

— Убедила. Не получится в Бервальда Холле, дадим прямо здесь, дома. Только придется репетировать. У меня есть еще один рояль, может, перетащить его сюда? Или скрипку возьмешь?

— Я лучше скрипку, не так часто играю на рояле.

— А училась?

— На скрипке.

— Почему играть не стала?

— Не мое. Одно дело для себя, и совсем иное концертировать.

— Давай действительно каждый день играть понемногу вдвоем?

— Согласна.

Боже, что я несу?! Я же завтра утром уезжаю. Но об этом думать почему-то не желаю.

— Хочешь, познакомлю с интересной парой? Они здесь на острове.

— Если ты называешь интересными, то хочу.

— Ты ездишь верхом?

— Н-нет… лучше нет.

— Понятно. Придется тебя отвезти.

— Как?

— Ну, на руках я уже носил, теперь посажу перед собой в седло.

— Ларс, а пешком далеко?

— Чтобы ты явилась в гости с красным носом?

Это моя беда — при температуре чуть ниже плюс пятнадцати нос совершенно неприлично краснеет.

— Но нос все равно будет красным, даже если я просто выйду на крыльцо.

— Трусишь?

— Нет, лошадь жалко.

Он смеется:

— Уговорила, пойдем пешком.

Мы идем по той самой тропинке, по которой я бегала в первый день на острове. Погода прекрасная, солнышко уже садится, но оно было целый день, забывать об этом не хочется…

Самое время сказать, что мне пора отбывать восвояси. Но я ничего не успеваю.

— Линн, вчерашний разговор забудь.

— Ты жалеешь, что был откровенен?

— В некоторой степени да.

— Хорошо, считай, что я ничего не слышала. Не беспокойся, никто и никогда не узнает, о чем ты говорил. Я не из болтливых и чужих секретов не выдаю.

Он морщится:

— Да нет никакого секрета, это известно всем, тому же Оскару…

— Но это не предназначалось для моих ушей? Хорошо, я уже забыла. Понимаю, что в число доверенных лиц не вхожу. Не переживай, все в порядке.

— Да не то! Постой! — Он хватает меня за руку и притягивает к себе. — Я просто не хочу, чтобы ты думала, что прошлое так сильно меня держит.

Это было худшее, что он мог сказать.

— Куда сильней, чем ты думаешь, Ларс. И не стоит это игнорировать. Разве это преступление — быть однолюбом? Ларс, пожалуйста, я уважаю твои чувства и даже по-хорошему завидую той девушке. Только прошу об одном… — я иду задом наперед, отступая, он на расстоянии вытянутой руки, кусает губы, заметно волнуясь, — …не делай из меня никакого заменителя, ладно? Я го…

Договорить не успеваю. Рывок, и я в его руках, глаза горят бешенством.

— Хуже ничего не придумала?!