Цвет боли. Красный - Эва Хансен

— Оставайся самой собой, не пытайся его завоевать.

Мое лицо заливает краска:

— А почему вы решили, что я его хочу завоевать?

— Плохо, если не хочешь. Но, может, оно и к лучшему.

— Вы его очень любите?

— Люблю. Он мне как сын. — Свен поднимается, забирая альбомы.

Мне очень хочется поговорить о Ларсе еще, просто поговорить, ничего не выспрашивая, но Свен вдруг приглашает:

— Ты в малой гостиной не была?

— Нет.

— Пойдем, покажу, где этот маньяк терзает себя по ночам.

Мамочки! Чем же можно терзать себя по ночам в гостиной?

Мы идем в малую гостиную, где Свен прячет альбомы в шкаф. Приспособлений для пыток там нет, хотя со мной не согласилось бы немало детей, которых силой заставляют играть на рояле или скрипке. Папа рассказывал, что его друг из музыкальной школы так и играл — с лежащим рядом на стуле ремнем и пустым углом, в который полагалось вставать на горох после неудачно отбарабаненных гамм. Конечно, для этого мальчишки рояль был орудием пытки.

— Пыточная?

— Это? — Свен смеется. — Для кого как.

Кроме рояля, нескольких шкафов, небольшого стола и кресел в комнате столик, на котором две скрипки в футлярах. Оба футляра открыты. При виде двух скрипок я вспоминаю Бритт. Наши скрипки так же сиротливо лежат рядышком. Мы уже несколько дней не играли, и мне этого явно не хватает…

Осторожно касаюсь пальцами скрипки.

— Играешь?

— Есть немного…

— Пока Ларса нет, сыграй что-нибудь?

Свен подает мне скрипку. Я принимаю, как зачарованная. Тихонько провожу смычком, понимая, что инструмент принял мои руки. Скрипка послушна. Не знаю почему, но начинаю играть «Адажио» Марчелло, которое Ларсу вчера вечером не удалось доиграть. Я очень люблю эту нежную, грустную мелодию.

Свен присаживается к роялю и начинает тихонько аккомпанировать. В этом доме слуги играют на рояле… Вчера аккомпанемента не было, Ларс играл один. Я подхожу со скрипкой к окну. Снаружи дождь, его капли сползают по стеклу, добавляя настроения. Ничего не хочется, только эти капли и мелодия…

Когда замирают последние звуки, Свен тихонько прокашливается и вдруг:

— А вот это, Линн?

По первым аккордам я понимаю, что он играет мелодию Рольфа Ловланда. Это тоже в числе любимых, это мы можем… это мы играли с папой…

Скрипка снова плачет, замирает, словно вспоминая чьи-то ласковые прикосновения, тоскуя по несбывшемуся. Свен хорошо играет на рояле, откуда? Но думать об этом не хочется, мелодия снова уводит за собой…

Когда затихают последние звуки, я замечаю быстрый взгляд Свена в сторону входа, поворачиваюсь и встречаюсь глазами с Ларсом. Он явно стоит уже давно, замер, потрясенный, даже не сняв куртку. Подозреваю, что слышал и «Адажио» тоже, слишком уж Свен старался, чтобы я играла спиной к двери. Ах, так? Сговорились?!

Я с вызовом вскидываю смычок и… Первые аккорды «Зимы» Вивальди словно призывают Ларса к действию, он сбрасывает куртку и берет в руки вторую скрипку. Узнал мелодию. Мгновение, и он уже поддерживает мои аккорды, а когда приходит время вступать солирующей скрипке, кивает мне. Его глаза не отрываются от моего лица, Ларс словно умоляет не останавливаться. Ну уж нет, это мы играли с Бритт не раз, я не собьюсь, моя скрипка поет, как надо. На лице Ларса появляется улыбка. Я победно смотрю на него. Дуэт получился даже без репетиций! Вау! — сказала бы Бритт. Жаль, что она не слышит.

Мы тянем последний аккорд, глядя друг на дружку с вопросом: что же дальше? И я вдруг понимаю что. Смычок опускается только на пару мгновений, потом взлетает снова.

А «Шторм» вы поиграть не желаете?

Желает! Ларс подхватывает, мы не просто играем, мы соревнуемся, кивком передавая друг другу партию ведущей скрипки. Я бросаю вызов всему: штормящему морю, музыке и Ларсу. Он вызов принимает. Так я еще никогда не играла, мы стоим, буквально впившись друг в друга глазами, кажется, смычки летают по струнам без нашего участия или отправляемые только вот этими бешеными взорами.

Музыка доходит до верхнего предела и замирает. Мы тоже замираем на мгновение, скрипки со смычками невольно опускаются в обессиленных руках. А потом Ларс прижимает меня к себе:

— Молодец, девочка!

Свен не выдерживает:

— Ну, вы даете!

Я с трудом перевожу дыхание, уткнувшись носом Ларсу в грудь. Такое впечатление, что бегом добралась до Бюле и обратно. Ларс тоже дышит, как после физической нагрузки. Эмоциональные нагрузки не менее тяжелы.

Вдруг я слышу его тихий смешок:

— Вот и соблазни такую.

Ха! Это я только с виду простушка. Ты меня еще не знаешь.

— Ты серьезно занималась музыкой?

— Серьезно? Нет. У меня папа музыкант.

— Концертирует?

— Сейчас нет, сменил скрипку на фотоаппарат. Ездит по всему миру, снимает, немыслимые уголки планеты.

— Но ты играешь на уровне виртуоза. Для такого надо репетировать каждый день. — Бережность, с которой Ларс укладывает скрипку в футляр, выдает в нем настоящего музыканта, такой не оставит инструмент просто на столе, проявляя тем самым неуважение.

— Не каждый, но играю. У нас с подругой хобби такое — развлекать прохожих концертами. — Я также бережно подаю свою скрипку.

— Завидую.

— Кому, мне?

Хочется спросить, кто ему мешает вот так играть каждый день?

— Нет, прохожим.

Его глаза снова изучают мое лицо так, словно он желает понять еще что-то, что я пока скрываю. А вот это фигушки, я тоже не так проста. Ты можешь целовать мою грудь, доводя меня до умопомрачения, можешь поить каким угодно вином, можешь играть на скрипке, делать, что угодно, но главного — зачем я здесь, я тебе не скажу.

И почему-то от вот этой решимости и этой возможности оставить хоть маленькую тайну от Ларса в обмен на ряды скелетов в его шкафах мне становится легко. Я даже способна бросить ему вызов не только со скрипкой в руках, но и полуобнаженной.

— Поиграешь еще?

— Не сейчас.

— Хорошо. Тебе надо чаще играть «Шторм», ты неотразима, когда бросаешь вызов.

— Вызова желаете?

Его глаза блестят.

— Да.

Я собираю все свое самообладание, которое от этих стальных глаз прямо-таки расползлось по углам и закоулкам души, и спокойно пожимаю плечами:

— Да ради бога!

Ларс поднимает мою голову за подбородок, с изумлением вглядывается в лицо:

— Ишь как заговорила. Пора принимать меры.

Боковым зрением я замечаю, что Свен выскальзывает из комнаты и плотно прикрывает дверь. Вовремя, потому что мерой, конечно, оказывается поцелуй. Ларс знает, чем меня взять, знает, в чем я не смогу сопротивляться. Одна рука охватывает спину, вторая затылок, чтобы не убрала голову. Но я и не собираюсь этого делать. Губы ласковые и настойчивые одновременно. А в голове мелодия, но вовсе не «Шторма», а «Таинственного сада» Ловланда.