Моя сводная проблема - Яна Полунина

Дверь за них тихо закрылась, и я требовательно посмотрела на мать:

– Мам, что происходит?

Я давно не видела ее такой встревоженной. В последнее время она была само миролюбие, я даже не знала, кому молиться. И вот опять.

– Даш, я не хотела сейчас тебе этого говорить, но Макс сейчас под подозрением в изнасиловании.

– Кого?!

– Тебя!

– Что за бред, мам?!

Внутри меня вспыхнул такой протест, что на секунду я подавилась воздухом.

Отчим буркнул что-то под нос про срочную встречу и выскользнул за дверь, опустив взгляд.

– Ты забыла, но это не бред.

– Есть доказательства?

– Видео и наши показания, но тебе лучше не смотреть. – Мама закопалась в ящике тумбы, пряча взгляд.

Я знала, что, когда она так делает, точно что-то скрывает.

Внутри меня все кипело от негодования, я не могла поверить своим ушам. Даже сама удивилась подобной реакции тела, но я была настолько уверена, что Макса оговорили, что не могла так просто сдаться.

– Мам!

– Тебе нельзя волноваться! Вот не хотела же говорить! Все, тема закрыта!

– Мама!  – с нажимом повторила я, и родительница подняла удивленный взгляд. – Мне нужно увидеть доказательства и услышать, что произошло.

Я помнила нашу близость в лифте. Если это тот случай, если на Макса вешают, что он воспользовался мной, то это неправда.

Боже… получается, и Антон знает!

Я закрыла глаза на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы мама переполошилась:

– Тебе плохо? Голова? Позвать доктора?

– Мам, мне плохо от этой ситуации! Если видео из лифта, то не было никакого принуждения! У меня же должны взять показания?

– Лифта? – Лицо мамы вытянулось, она отстраненно заморгала, а потом встряхнула головой: – Забудь, мы сами все сделаем. Даже Володя не стал выгораживать Максима после того, что узнал. Пусть небольшой срок, пусть какой, но это вправит ему мозги.

На языке у меня так и вертелось что-то ускользающее. Мысль, хвост которой я все не могла поймать. Я забыла что-то очень важное!

А еще сердце болело за Макса. Болело так, словно за себя!

– Мам, позови полицию. Я скажу, чтобы сняли обвинения!

– Даша! – строго крикнула на меня родительница. Привычная дрожь, давно позабытая, снова прошла по коже.

Но я не могу молчать! Не могу больше дрожать!

– Мама! Ты понимаешь, что сломаешь его будущее?

– Не надо было лезть, куда не просят! – фыркнула родительница, и внутри меня впервые шевельнулась неприязнь.

Я глубоко вдохнула, потом выдохнула и попробовала решить вопрос миром:

– Мам, это неправда. Я… – Признаваться в том, что случилось, было стыдно, но сейчас чувство страха за Макса преобладало над всем, что я испытывала. – То, что было между нами, было обоюдно. Никакого принуждения!

Я попыталась встать, но мама тут же подлетела к кровати:

– Немедленно ложись, Дарья! Дай матери во всем разобраться! Я знаю лучше, что тебе надо.

Это “я знаю лучше, что тебе надо” подействовало словно красная тряпка на быка. Я попыталась отключить себя от капельницы, и мама закричала:

– Доктор! Доктор! Скорее! Ей плохо!

– Мама! – Я широко распахнула глаза, смотря на женщину, которая встала по другую сторону баррикад.

В палату влетела медсестра:

– Что случилось?

– Дайте ей снотворное! Срочно!