Мой сводный мерзавец - Милана Стоун

Видимо, ему надоело меня ждать, и он подаётся вперёд, хватает за руку, отчего я дёргаюсь, но он не отпускает, держит стальной хваткой. А я, видя перед собой кровь, не могу собраться с мыслями и силами.

— Я все же позвоню в скорую… — пищу, начиная отходить и дергать рукой.

Я не смогу. У меня нет специального образования, и я просто не смогу прикасаться к такому.

— Иди сюда, малявка, — говорит Князь и одним движением усаживает меня к себе на колено, отчего я удивлено вскрикиваю, упираясь руками о горячую грудь. — Так тебе будет легче.

Сказать, что я сейчас офигела, это вовсе ничего не сказать.

Сидеть у Артёма на бедре как-то некомфортно. Чувствовать его запах, ощущать его обволакивающее тепло. И руки, что крепко сжимают талию. Неправильно. Но вся эта ситуация от начала и до конца неправильная, выходящая за рамки наших непростых взаимоотношений.

— Что застыла? — спрашивает в нетерпении, видимо, заметив сомнение на моем лице.

А их действительно немало.

— Я бы могла сесть на диван и спокойно тебя обработать, — не унимаюсь я и пытаюсь слезть, но это оказывается непросто, Князь только сильнее сжимает руки на талии, не давая сдвинуться ни на сантиметр.

— Ты будешь это делать именно так, потому что, если я тебя отпущу, ты вновь начнешь бегать по квартире, размахивая руками.

Прищурилась, раздумывая, что же с ним случилось, раз он хочет тактильных ощущений, меня рядом. Все это очень подозрительно. 

В голову приходит глупая мысль, а вдруг Карина была права, тогда в ту ночь. Может, и правда что-то есть между мной и Артемом.

Да ну, бред какой. Не могу представить, что нравлюсь ему, это для меня слишком.

Несмело киваю, хотя чувствую себя крайне смущенной, особенно если учесть то, что я одета в тоненький короткий халатик, через который проглядываются вершинки груди, и я очень не хочу, чтобы он обратил на них внимание.

Блин, Лиза! О чем ты думаешь?!

Ему очень плохо, он весь в крови, а я думаю о том, как выгляжу в данный момент, и не заинтересуется ли он моим телом. Во всяком случае, сейчас ему точно не до этого.

Эгоистичная дрянь — вот кто я, хорошо хоть совесть проснулась. Поэтому откидываю в сторону все сомнения и протягиваю руки, чтобы вытереть его лицо от грязи и крови, которой предостаточно.

Занимает это достаточно продолжительное время, но я делаю это очень аккуратно и тщательно, так, чтобы не задеть основную рану на голове. По мере того, как очищается его кожа, он начинает выглядит менее пугающе.

Перебарываю страх и продолжаю делать свою работу, но в глаза Артёму не смотрю, хотя чувствую, что он безотрывно за мной наблюдает.

— Ты выглядишь бледной, — изрекает он, все так же продолжая удерживать меня руками.

Я бы могла представить, что ему нравится меня касаться, если бы не знала, как он любит ставить меня в неловкие ситуации.

— Не люблю кровь.

Тянусь за аптечкой, чтобы достать оттуда бинт и вату.

Нужно перевязать ему голову, хотя поможет ли это?

Артём и сейчас меня не отпускает и даже пододвигается ближе, чтобы было легче дотянуться.

— Я знаю. Когда ты была мелкой, то всячески избегала активных игр, чтобы, не дай бог, не упасть и не пораниться.

Тихо посмеивается, и я все же решаюсь заглянуть в его удивительные глаза. Они у него всегда разные, иногда почти черные, как сама бездна, а иногда темно-зелёные. Самого редкого цвета. Очень часто это зависит от его настроения.

Сейчас Артём кажется более довольным, расслабленным, таким обычным, без какого-либо пафоса. Красивый. Да, именно так. Особенно, когда ведёт себя сносно. Но я все ещё не доверяю ему, потому что обжигалась не раз. Он даёт мелкую надежду на улучшение отношений, а после разбивает ее вдребезги очередной колкой фразой или мерзкой выходкой.

Так бывало и раньше, и думаю, что в этот раз будет так же, но я не хочу снова оказаться дурочкой, которая на это ведётся.

— Ты помнишь, что было в детстве? — решаюсь и задаю интересующий вопрос.

— Забудешь такое. Помню, когда ты разбила коленки и ещё целый час ревела от ужаса и жаловалась на то, что теперь останутся шрамы, и что теперь тебя никто замуж не возьмет.

Прокручиваю в голове воспоминания и припоминаю этот нелепый случай. Неловко, ведь я и правда так сильно переживала.

А я припоминаю, что он сказал, что такую капризную точно никто не заберёт, и ему придётся со мной жить.

— Ах, да, соседский мальчик меня толкнул, — говорю с лёгкой улыбкой на губах, пока осторожно забинтовываю Артёму голову. — И ты ему потом что-то сказал, что он перестал со мной играть. А его родители сразу же его уводили, когда я пыталась с ним помириться.

— Он не имел право тебя трогать, ты же хрупкая совсем была, на тебя дунь, ты сломаешься.

В подтверждение слов он чуть сжимает мою талию, и я вскрикиваю от неприятных ощущений.

Он преувеличивает, я не беспомощная ни тогда, ни сейчас. Да, мелкая ростом, но постоять за себя могу… наверное. Однако я стараюсь решать проблемы более цивилизованным способом и не лезть на рожон.

Следом достаю пластыри, чтобы заклеить рассеченную бровь, неожиданно понимая, что я перестала ощущать неприязнь к его ранениям и делаю это без каких-либо неприятных ощущений. Но приходят другие, например, появляется некий трепет вперемешку с легким волнением.

Артём позволяет касаться себя. Сам просит. Это невозможно. Я и, правда, это делаю. Ощущения такие, что я совершаю что-то поистине запретное, опасное. И мелкий страх, что в любой момент все может перемениться.

Особенно меня настораживает его тягучий взгляд, что с каждой минутой становится более глубоким, задумчивым и заинтересованным. А когда он мимолётно кидает взгляд на мои губы, то меня словно поражает током.

Не может быть, что…

И я решаю, что лучше продолжить ностальгический разговор, чем думать, что творится в его сумасшедшей голове.

— Мы с ним потом начали снова общаться, в последний год перед моим отъездом, он провожал меня в школу. И еще звал на свидание, даже у отца спрашивал разрешение.

Вот зря я это ляпнула, понимаю сразу, когда чувствую, что его пальцы впились в кожу сильнее, а шея Артёма напряглась, как, впрочем, и весь он.

— И ты пошла?

Хотела, правда, но было одно огромное «но», которое мешало мне решиться на такой, казалось бы, обычный поступок.

— Эм, нет. Он же бабник, мне такие не нравятся.

Во взгляде Князя что-то меняется, он становится агрессивным и колким. Пренебрежительным. Вот так он обычно на меня смотрит.

— А какие тебе нравятся, Лиза? Хорошие, послушные мальчики, которые будут лизать зад? Признаваться в вечной любви при свечах и стеснительно трахать, исключительно под одеялом.