Радость моих серых дней - Екатерина Дибривская

– Она хорошей хозяйкой себя показала. Убраться, постирать, еды сготовить, печь растопить да баню разогреть – всё ей под силу. Ещё и живенькая такая, вроде смышлёная, образованная, весьма неглупая, красивая, здоровая, нетронутая, чистая, невинная, – говорю больше для себя. – Жизнь покажет. Знаешь же, что я наперёд не смотрю. Так далеко не заглядываю.

– Нетронутая? – тихо переспрашивает. – Даже тобой?

– Витюша, – пресекаю. – Не думаю, что стоит углубляться. Но, да.

– Попал ты, брат. Если тебя сейчас так к ней тянет, то потом вообще не остановишься. Или наоборот – возьмёшь своё и пресытишься быстро.

– Это меня и пугает, – соглашаюсь. – Не хочу ей жизнь испортить. Первый опыт – это на всю жизнь.

– А иногда он же и единственный, – вставляет Витюша. – Только ты определись, чего хочешь. На самом деле хочешь. Она-то, кажется, уже всё решила.

– Что ты имеешь в виду?

– Смотрит на тебя глазами влюблёнными, а ты будто и сам не замечаешь? – усмехается. – Да и ты на неё смотришь так же. Не как на объект вожделения страстного.

– Скажешь тоже! Мы знакомы-то всего ничего. Я за неё переживаю, больно хрупкая. Как кукла фарфоровая. Упадёт неловко или зацепишь случайно, разобьётся на миллионы осколков. Ну и заводит она меня не по-детски, что я не мужик? Она же ходячая конфета! А она во мне защитника видит.

– Если не секрет, откуда она взялась?

– Какой уж тут секрет, сама в руки пришла. – усмехаюсь. – В город ездил, да электричку обратно до станции отменили. Пришлось на вокзале ждать. А она вышла из ночного поезда и помощи попросила. Правда, я думал, что это пацан. Уж в зимней одежде ночью особо не рассмотришь, а одета была в мужское. Удивился я тогда, Витюша, знатно, конечно.

– Прямо-таки почти рождественское чудо, – смеётся рыжий.

– Аккурат в католическое Рождество на меня свалилась, – подхватываю я. – Может, знак. Может, судьба. Я теряюсь в догадках. И что делать с ней не знаю, и как поступить правильно. Чувствую, что проникает в самую душу. Неприятности она притягивает. И меня к ней тянет. Это и пугает. Одно знаю, Витюша, что-то изменилось во мне с её приходом. Не стать мне прежним. И хочу её, и страшно до жути.

– Дай-то Бог, что разберёшься в себе. Ты всегда был лучшим из нас. Ты счастья заслужил. Выстрадал своё. А возраст… Она – молодая и здоровая, и сына успеет тебе родить и дочку, ещё и не один раз. Да и ты мужчина видный, на тебе ещё пахать и пахать. И выглядишь моложе своих лет. Только я тебя прошу, как брат брата, прежде, чем невинность её забрать, убедись, что намерения твои серьёзны, что не от скуки лесной поиграться с ней решил.

– Не сомневайся, – жму ему руку. – А иначе сам себя уважать перестану.

– Тебе, Тихон, нужно её в город свозить, – усмехается Витюша. – Если она фифа городская, избалованная, то сразу себя проявит. Особенно, если границы не обозначишь.

– Не думаю, что это про неё, но есть в твоих словах определённый смысл, – киваю. – На какое число у тебя билеты?

– В ночь на третье.

– Отлично, тогда провожать тебя вместе поедем. На ночь одну её здесь не могу оставить.

– И правильно, – улыбается друг. – И на свидание сокровище сводишь. Нельзя же только в лесу прятать. Нужно и миру показывать.

За спиной скрипит дверь.

– Тихон, омлет готов, ступайте с Виктором перекусить.