Мир, полный демонов. Наука - как свеча во тьме - Карл Эдвард Саган

Полагаю, что не трудность предмета становится препятствием для научного мышления. Даже в ограниченных, зашоренных культурах осуществляется сложная интеллектуальная деятельность. Шаманы, маги и богословы изрядно поднаторели в своем непростом искусстве. Нет, препятствия — главным образом политического, иерархического происхождения. Если культура не предусматривает новых вызовов, внешних или внутренних, и фундаментальные реформы ей не нужны, то и новые идеи не поощряются. Напротив, ереси считаются опасными, мышление застывает в жестких рамках, против недопустимых идей применяются санкции — и, кстати говоря, все это почти не наносит вреда цивилизации в целом. Но, если окружающая среда — биологическая, климатическая, политическая — стремительно меняется, тупое копирование прежних способов жизни уже не годится. В таких обстоятельствах награда достанется тому, кто не станет слепо следовать традициям или уговаривать физический либо социальный мир быть таким, каким его хотят видеть, но откроет свой разум и воспримет уроки самой Вселенной. Каждому обществу приходится выбирать себе безопасный путь между крайностями жесткости и открытости.

Греческие математики сделали великий шаг вперед. Напротив, греческая наука, т. е. первые ее шажки, неуклюжие, обычно неподкрепленные экспериментом, — сплошные заблуждения. Вопреки известному факту — в темноте человек ничего не видит — греки утверждали, что глаз испускает особого рода лучи (такой вот древний радар), и эти лучи, натыкаясь на предметы, отскакивают и возвращаются в глаз, и так устроено зрение. (Тут они ошибались, но все же и в оптике достигли кое-каких успехов.) Несмотря на явное сходство многих детей с матерью, греки верили, что все наследственные характеристики передаются исключительно со спермой, а женщина — лишь пассивный сосуд. Они полагали, что некая сила приподнимает брошенный горизонтально камень, и потому тот упадет на землю позже, чем камень, брошенный с той же скалы вертикально вниз. Они были очарованы геометрией, круг считали совершенной фигурой, а поскольку небеса они тоже считали совершенными (хоть им и мерещился «человек на Луне», а пятна на солнце перед закатом порой видно невооруженным глазом), соответственно, планеты обязаны были двигаться по кругу.

Одной только свободы от суеверий для развития науки недостаточно. Нужен еще метод вопрошания природы через эксперимент. Тому среди греков тоже найдется несколько замечательных примеров: например, Эратосфен сумел измерить диаметр Земли и, проведя эксперимент с клепсидрой (водяными часами), доказал материальную природу воздуха. Однако в обществе, презирающем ручной труд (для этого в Античности имелись рабы), экспериментальный метод никогда не будет в почете. Науке нужна свобода не только от грубого суеверия, но и от грубой социальной несправедливости. Зачастую суеверие и несправедливость навязываются обществу одними и теми же религиозными и светскими властями, которые действуют заодно. Неудивительно, что политические революции, скептицизм по отношению к религии и расцвет науки начинаются одновременно. Свобода от суеверия — необходимая, но не достаточная предпосылка для развития науки.

В то же время нельзя отрицать, что ключевые фигуры, осуществившие переворот от средневековых суеверий к современной науке, все до единого глубоко верили в единого высшего Бога, который создал Вселенную и установил не только заповеди, по которым следует жить людям, но и законы, которым подчиняется сама природа. Немецкий астроном XVII в. Иоганн Кеплер, без которого не было бы и Ньютона, называл свои научные исследования попыткой проникнуть в разум Бога. И в наше время почти такими же словами называют свою работу самые выдающиеся ученые, в том числе Стивен Хокинг и Альберт Эйнштейн. Философ Альфред Норт Уайтхед и синолог Джозеф Нидхем сошлись во мнении, что для развития науки за пределами западных культур недоставало монотеизма.

Но лично я слышу голос иных доказательств, которые рушат всю эту концепцию — голос, окликающий нас сквозь толщу тысячелетий…