Занимательное дождеведение. Дождь в истории, науке и искусстве - Синтия Барнетт

Работает дождь и в ситуациях, когда персонажи очищаются от своих прегрешений. Американский писатель Эдвард Льюис Уоллант, которого при жизни – а умер он в 36 лет – сравнивали с Беллоу и Ротом, применяет это в своем романе «Ростовщик», предваряя исправление неблагополучного молодого героя прогулкой в грозу: «И тогда в нем иссякло жгучее торжество зла, и он пошел домой, согбенный, крепко пригвожденный к земле неистовым ливнем».

Контрапункт очищающему дождю таков: он точно так же легко может вывалять тебя в грязи. В романе Тони Моррисон «Песнь Соломона» несчастная брошенная героиня Агарь тратит последние двести долларов, взятые у матери и бабушки, на покупку всяких модных штучек, чтобы вернуть своего возлюбленного – Молочника. Чтобы преобразиться в такую женщину (легкий светлый идеал), какая ему нужна, она транжирит деньги на бюстгальтер, трусики, эластичный пояс с резинками, нейлоновые комбинации, босоножки на шпильках, костюмчик, блузку, крем «Полутона юности», помаду «Багрянец джунглей». Пока она, ничего не соображая, идет с покупками домой под дождем, чулки рвутся, белый костюмчик падает в грязь, пудра скатывается, румяна растекаются, меж тем как дождь «разгулялся, промочил насквозь ее густые волосы и струйками стекал по шее». Вскоре она умирает от лихорадки. Перед этим, когда она увидела, как перепачкана и всклокочена, к глазам ее «прихлынула жидкость куда более горячая и древняя, чем дождь»^[28].

* * *

Живущий в Сиэтле писатель Тимоти Иган, написавший лирический травелог о Тихоокеанском Северо-Западе под названием «Добрый дождь», однажды по собственному почину неофициально изучил писателей своего города, чтобы выяснить, не создали ли они свои лучшие произведения в сумраке пасмурных месяцев. «Для творчества нужна пора отчаяния, – писал он. – В календарные сумерки, пока ландшафт вял и кругом темно, несуетно, промозгло и прохладно, писатели и повара, художники и всевозможные умельцы наиболее плодовиты».

Выяснив, когда литераторы Сиэтла чаще сидят за своими лэптопами и в кофейнях, Иган убедился: его теория верна. Опрошенные им авторы ощущали «непреодолимую писательскую тягу» именно в сумрачные зимние дни со скудным солнечным светом. Переселившаяся в Сиэтл Дженни Шортридж рассказала, что в Денвере, где 300 дней в году сияет солнце, на завершение первого романа у нее ушло семь лет. «Переехав на Северо-Запад, я написала следующий роман за 15 месяцев, а дальше по книге каждые два года, – поведала она Игану. – Тьма и холод удерживают меня за рабочим столом».

Вдохновение зависит и от характера дождя, как утверждает Томас Хэллок, профессор литературы из Флориды, где солнечных дней, как известно, бывает столько, что усидеть за рабочим столом писателю непросто. Сиэтл и Манчестер навевают туманное настроение, а вот «сильные грозы – это совершенно другая история», сказал мне Хэллок. В этом случае рождаются такие сюжеты, как крушение в романе Зоры Нил Херстон «Их глаза видели Бога». Название подсказал ураган 1928 года, в результате которого на юге Флориды произошел прорыв дамб на озере Окинчоби и погибло 2500 человек – в основном чернокожие рабочие-бедняки, которых вода накрыла на сельскохозяйственных полях к югу от озера.

Херстон была по-своему разгневана на шторм, а Хемингуэй – на свой манер. Он написал очерк «Кто убил ветеранов войны во Флориде?» как реакцию на ураган в День труда 1935 года, который опустошил острова Флорида-Кис. Тогда погибло примерно пятьсот рабочих, присланных Управлением общественных работ США. Половину из них составляли ветераны Первой мировой войны, командированные на строительство автомагистрали через низкорасположенные острова в сезон ураганов.

Если тропическая погода вдохновляет на резкие удары по клавиатуре, то более устойчивые мелкие дожди объясняют неизменно творческую обстановку в Сиэтле, где живет Иган, а может быть, и то, почему в Исландии больше писателей и книг на душу населения, чем где-либо еще в мире. Говорят, что свою книгу издает каждый десятый исландец. Облака укрывают столицу Рейкьявик 90 процентов времени. Вероятность дождя (обычно умеренных ливней или мороси) редко падает ниже 70 процентов. Национальная писательская и читательская забава (книги можно покупать на автозаправках) берет начало с XIII–XIV веков. В тогдашнюю унылую, безнадежную и пустую в прочих отношениях пору в истории страны неизвестные авторы положили на бумагу знаменитые исландские саги.

Дни, которые ирландцы называют мягкими, помогли выстроить художественный канон на их щедро орошаемом острове, где вклад в литературу намного превышает относительные размеры страны. Дождь и его едкие оттенки придали произведениям Джеймса Джойса захватывающую напряженность. В «Дублинцах» мальчик-рассказчик слышит, как дождь «падает на землю, бесчисленными водяными иглами прыгая по мокрым грядкам»^[29]. Шеймасу Хини в его стихотворении из четырех частей «Дары дождя» он даровал слои допотопного праха земного для поисков утраченного дома, утраченного прошлого, утраченного языка, утраченного образа жизни. Это насыщенное игрой слов стихотворение о воде он больше всего любил читать вслух, нравится оно и критикам, которые относят его к числу лучших произведений поэта о гражданской войне.

Дождь, серое небо и молнии постоянно присутствуют в творчестве Сэмюэла Беккета, который любил впускать в свои дождливые пейзажи лишь крохотный проблеск света, отмечают его литературные биографы.

* * *

В фильме «Дни радио», посвященном славным дням радиовещания и нью-йоркского района Рокуэй в начале 1940-х годов, Вуди Аллен показывает свой старый пляжный квартал в самый тоскливый день, какой только можно себе представить, в день, когда небо и море затянуты дождем, дует ледяной ветер, а на берег обрушиваются неистовые волны. «Простите меня, если я склонен идеализировать прошлое, – рассказывает Аллен. – На самом деле не всегда было так ненастно и дождливо, как в этот раз. Но мне это запомнилось именно так… потому что это было здесь самым прекрасным».

Аудитория всегда смеется. И этого Аллен не понимает, как признается он в своей книге «Вуди Аллен о Вуди Аллене»: «Я серьезно. Для меня это прекрасно. Я всегда снимаю натуру в унылую погоду. Если вы посмотрите все мои фильмы за прошедшие годы, то обнаружите, что в них никогда не бывает солнца, всегда пасмурно. Создается впечатление, что в Нью-Йорке дожди идут, как в Лондоне. Что в Нью-Йорке всегда серо и холодно. Мне нравится идея дождя. Я просто думаю: он так прекрасен».

В фильме дождь придает стилистическую энергию любой литературной метафоре: он льется слезами, очищает душу, предвещает роковые события и всех уравнивает. Последняя ипостась особенно полюбилась японскому режиссеру Акире Куросаве, который, похоже, показывал дождь в каждой картине, включая эпический заключительный бой в «Семи самураях». Американский режиссер итальянского происхождения Франк Капра любил дождь за ту чувственную силу, которую он придавал фильмам, в том числе лентам «Это случилось однажды ночью» и «Эта прекрасная жизнь». Дождь, сказал однажды Капра, «действует на меня как афродизиак».