Поэзия садов - Дмитрий Лихачев

Вид Большого каскада в Петергофе. Гравюра И. В. Чесского по оригиналу М. И. Шотошникова. 1805–1806

18 июня 1706 г. (т. е. через 5 дней по отправлении письма Петром) Шафиров высылает ему нужные книги.

Требования Петра выслать в Петербург фонтанных мастеров, подыскать их в Париже, как и садовников, идут постоянно^[218]. Любопытно, что Петру в 1712 г. был «куплен модель саду версальскому»^[219].

Традиции русского барокко XVII в. частично сохранялись впоследствии в течение всего XVIII в. Т. Б. Дубяго правильно отметила, что «в XVIII в. по-прежнему устраивались висячие сады. Так, в середине XVIII в. висячие сады были устроены на галереях Екатерининского дворца в Царском Селе, а в конце XVIII в. – у Камероновой галереи рядом с комнатами Екатерины II в том же дворце и висячий сад Малого Эрмитажа в Зимнем дворце»^[220]. К этому списку можно было бы добавить и висячий сад в доме Бецкого рядом с Летним садом в Петербурге. Не отметила Т. Б. Дубяго той важной черты, что висячие сады всегда устраивались либо как «комнатные» (в здании Эрмитажа), либо вблизи большого водного пространства (над Невой, Большим озером в Царском и пр.). Это была важная черта русского барокко, заимствованная из римской традиции и продолжающая русские традиции XVII в., а затем перешедшая и в более поздние стили.

Садовое искусство при Петре I носило ярко своеобразный отпечаток личных петровских вкусов, петровской энергии и петровского подчинения всего им производимого единому преобразовательному плану.

2

Говоря о голландском и просветительском характере садов Петровской эпохи, мы в значительной мере уже коснулись личных вкусов Петра. Но эти «личные» вкусы были, с одной стороны, обусловлены традицией, сложившейся еще во второй половине XVII в., а с другой – вызваны преобразовательными потребностями эпохи: изменением всей знаковой системы культуры, переводом ее на общеевропейские рельсы.

Сейчас нам надлежит остановиться на «субъективных» вкусах Петра, сыгравших тем не менее значительную роль в садово-парковом искусстве и игнорировать которые мы не имеем права.

Петр заботился о насаждении садов, о выписке деревьев, кустарников, цветов, трав, входил во все детали садового строительства, составлял планы и чертежи, делал к ним подробные пояснения^[221], непрерывно отдавал распоряжения о садах – где бы ни находился, давал указания перед отъездом и из-за границы. И эти указания касались не одних только петербургских садов, но также Москвы и Таганрога, Риги и Украины.

Проекты Петра строились на основе виденного им в Москве и за границей, а также на основе книг по садоводству, которые он выписывал^[222].

Вид павильона Марли в Нижнем саду Петергофа. Гравюра С. Ф. Галактионова по оригиналу С. Ф. Щедрина. 1804–1805

Петр любил деревья, по преимуществу большие, старые, и жестоко наказывал за их вырубку в садах. Судя по его бумагам, он выписывал деревья из-за границы (что облегчалось их доставкой по морю), из Москвы^[223], из Львова, из Острога, из Голландии через Ревель, из Амстердама, из Сибирской губернии, из Гарлема, с Украины (из «черкаских городов»), из Путивля и т. д. Больше всего заботился Петр о привозе лип, особенно тех, которые привыкли к «нордским (северным. – Д. Л.) местам», и каштанов.