Числовая символика средневековья. Тайный смысл и форма выражения - Винсент Хоппер

Все же сложность понимания, без сомнения, заключается в том, что образ (двойственный, несовершенный) соотносится с кругом (совершенным духовно). Не приходится сомневаться и в том, что эта поддающаяся искажениям мораль смешивается (в Боге-человеке) с неразделимостью Троицы. Возвеличивая Бога-человека как архетип космического дуализма, Средние века избежали манихейского противопоставления двух антагонистических начал, добра и зла.

Следовательно, это первый принцип, на котором Данте основывает гармонию материи и формы. Два прямо противоположных начала воспринимались активными во всем космосе, в Средние века проявление их оппозиции определялось во многом более четко, чем выражение самой Троицы.

Если мы проникнемся духом дуализма Данте, сможем представить схематическое расположение этих дуад в схеме Гуго Сен-Викторского. Из каждой пары один член всегда превосходит другой, поскольку один всегда относительно совершенен, неразрушим, а другой несовершенен и разрушим. Получаем следующее:

В перечне показано общераспространенное средневековое представление о различиях между совершенством духа и несовершенством материи. То же различие прослеживается в отмеченном Бонавентурой контрасте божественного и морального качеств. В его компиляцию дуад включены такие моральные качества, как недостаток, зло, коррумпированность и изменчивость, противоположные Красоте, Добру, Неподкупности и Неизменности.

То, что Данте принимал это различие (впрочем, почему бы и нет?), отчетливо проявляется, как мы могли подметить, на страницах его дидактических трактатов. В «Пире» он постоянно обозначает или проводит различие между активной и созерцательной деятельностью (Пир, II, 5, 66–70; IV, 17, 85–89; XXII, 103–116), материей и духом (II, 15, 95-102), телом и душой (I, 1, 16–18; III, 14; IV, 21).

Когда подходит к своему излюбленному предмету о необходимости двойственной роли католической церкви, он естественно отождествляет активное начало со светской жизнью. Традиционное подтверждение данного различия выводится из макрокосмической двойственности солнца и луны как двух светил, а не одного. Аналогия воплощается в заключении V Послания.

К сожалению, для концепции Данте Иннокентий III использовал тот же самый образ, чтобы доказать подчинение государства Церкви, основывая свое сравнение на том, что одно светило берет свой свет от другого.

На этот довод Данте отвечает довольно сбивчиво:

1) солнце и луна не представляют Церковь и империю, поскольку Церковь и империя были созданы до падения и даже до создания человека;