Планета свалок. Путешествия по многомиллиардной мусорной индустрии - Адам Минтер

Он начинает писать четвертый пункт, когда раздается очередной звонок от Гомера. Это десятисекундный кантонский взрывной пулеметный разговор. Что бы Джонсон ни услышал, но он вычеркивает первую цену на кабели в желе и поднимает ее до 56 центов. Он выписывает еще семь категорий, и к тому времени, как заканчивает, он уже предлагает купить старой проволоки и оборудования почти на $60 тыс. «Возможно, я сегодня недостаточно конкурентоспособен, – беспокоится он. – Посмотрим».

Красная футболка смотрит за угол: «Джонсон, Стю будет через минуту».

Джонсон кивает самому себе.

– Раньше, бывало, мы покупали на этой базе по пять – восемь контейнеров за раз, – сообщает он мне. – А теперь за счастье получить один. Больше конкуренция. В некоторые дни на базу приезжают две-три группы китайских покупателей. Рынок продавца^[64].

– Саудовская Аравия Вторсырья, – отвечаю я.

– Может быть, – кивает он. – Может быть.

Он кладет руки на колени, глубоко вздыхает, а затем вызывает на свой BlackBerry текущие лондонские цены. На момент наступает тишина, если не считать рева какой-то машины по другую сторону стен.

Я езжу с Джонсоном шесть дней: мы выискиваем контейнеры с металлоломом стоимостью до $100 тыс. каждый, покупаем еду навынос в китайских ресторанчиках и ночуем в гостиницах сети Red Roof^[65]. Один раз мы ехали шесть часов только для того, чтобы обнаружить: обещанный Джонсону лом был продан несколькими часами ранее другому кочующему китайскому покупателю; в другие дни Джонсон тратил на лом эквивалент стоимости «ламборгини». Однако базы металлолома играли роль антрактов между длительными вдумчивыми разговорами, которые мы вели, пересекая страну.

Джонсон говорит, одиночество и разочарование – вечные спутники в дороге, особенно если сидишь за рулем уже пять лет. В Ванкувере у него жена и сын, но с ними он проводит всего шесть месяцев в году. Остальное время он колесит по Соединенным Штатам, арендуя автомобили, покупая металлолом и размышляя. «Последние пару лет я слишком много времени потратил на размышления о жизни, о работе, о семье, – говорит он мне. – Я даже начал думать о христианстве». В конце концов боль смягчила не религия, а книга Экхарта Толле «Сила настоящего» и яркий пример Гомера на дорогах и в гостиницах Америки. «Он настоящий сын, – говорит Джонсон. – Первым делом, добравшись до номера в гостинице, он звонит своей матери. Я многому научился у него. Научился не беспокоиться о вещах, о которых могу не беспокоиться».

Тем не менее одна вещь занимает его мысли ежедневно, а иногда и ежечасно: где поесть. В первые годы поездок проблема решалась с помощью телефонных справочников. Сейчас к его услугам GPS-навигатор, указывающий направление к лучшим китайским ресторанам Соединенных Штатов. Когда мы заезжаем туда, многие из владельцев вспоминают Джонсона, а еще чаще вспоминают Гомера, который, как мне объяснили, очень обаятелен.

Но даже после стольких лет в дороге навигатор Джонсона иногда не может указать путь к еде.

Однажды вечером мы ехали по Западной Виргинии, оба голодные, а GPS не показывал никаких вариантов. Я увидел дорожный знак, предупреждающий о возможности поесть.

– «Хутерс!»^[66] – воскликнул Джонсон.

Впереди, над съездом с автомагистрали, в аппалачской ночи сиял неоновый логотип ресторана.

– В самом деле?

– Точно!

Джонсон свернул на съезд, объясняя, что его американские клиенты часто берут его туда на ланч, и ему действительно нравятся острые куриные крылышки.

– А вы знаете, – сказал я ему аккуратно, когда мы уселись в зале, – что в Китае сейчас тоже есть «Хутерс»?

Он взглянул на официантку в обтягивающем топике и коротких шортиках.

– И они так же одеваются?

– Так же.

– Хм.

Не такое будущее Джонсон предвидел в Шаньтоу, скромном городе в северо-восточной провинции Гуандун. Его отец был известным ученым в области сельского хозяйства, и Джонсон говорит о нем с любовью и гордостью; его любимая мать занималась фермой. Джонсон хорошо учился и в итоге в 1991 году окончил колледж по специальности «полимероведение» (в основном занимаясь пластиками). Молодому выпускнику не требовалось искать работу: ее дало государство. Джонсон оказался на заводе по производству пластмасс, принадлежащем SinoPec, государственной нефтяной компании. «Я начинал рабочим, потом поднялся до инспектора, заместителя начальника отдела и заместителя главного управляющего, – рассказывает он. – Из отдела маркетинга перешел в финансовый. На фабрике было пятьсот человек».

В 2001 году его снова повысили и дали возможность создать еще одну фабрику, стоимостью – в пересчете на сегодняшние цены – $12 млн. «Так почему же я переехал в Канаду? – спрашивает он. – Я не хотел. Мне нравилось ощущение карьерного роста, развития. Для меня это важно, даже важнее денег. У меня были квартира, машина, хорошая зарплата. Никто не верил, что я уеду: я был молод, мне сулили хорошее будущее». Однако жена Джонсона, также работавшая на химической фабрике, устала от запахов, от работы, от Китая. Многие из ее подруг эмигрировали в Канаду и рассказывали, насколько там лучше жизнь. «Вот я и сказал: “Давай сделаем это. Давай менять жизнь”».

Сказать было самым легким.

Из человека с гарантированным будущим в китайской государственной компании Джонсон превратился в человека со случайными заработками в Ванкувере. Начинал как подрядчик по ремонтам, потом стал продавать фрукты в китайском квартале, несколько лет провел в молочном отделе супермаркета. Однажды утром в 2006 году он читал газету на китайском, где было объявление о «торговце», но не указывались ни компания, ни товары, которыми предполагалось торговать. «Это звучало хорошо, – вспоминает он. – Торговля! Моя любимая работа! Маркетинг!» Через несколько недель Джонсон сидел на собеседовании в китайском кооперативе из Ванкувера, занимавшимся покупкой металлолома. Там искали человека, который мог бы ездить по Северной Америке в поисках металлолома. Ему предложили 1200 канадских долларов за трехмесячную работу плюс бонус в 300 долларов, если работать придется в США. «Зачем я согласился, когда мог заработать больше в супермаркете? – спрашивает он меня. – Затем, что я много лет назад начал думать о переработке пластика. Поэтому я решил, что мне представился прекрасный способ научиться и начать».

Новый работодатель дал Джонсону неделю на обучение и отправил в путь на арендованной машине. «Предполагалось, что я буду покупать вещи, чье английское название я даже не знал!» Первая неделя ожидаемо вышла катастрофичной: он не купил ничего. Но Джонсон был умен, осмотрителен и смел и за следующие три недели он сумел приобрести для работодателя 31 контейнер металлолома – на сумму свыше $750 тыс. К 2008 году он достиг уровня, позволяющего подумать об уходе и самостоятельной работе. В то же самое время Гомер, член кооператива, который нанимал Джонсона, тоже подумывал о самостоятельной работе и, в отличие от Джонсона, владел базой в Гуандуне, куда можно было отправлять покупки Джонсона.