Кислый виноград. Исследование провалов рациональности - Юн Эльстер

Да, множество людей, которые в последние десятилетия занимались разного рода деятельностью по повышению сознательности во многом (или даже исключительно) ради укрепления самоуважения или самореализации, будут всеми силами возражать. Они будут настаивать, что деятельность, явно провальная в отношении своей официальной цели, все-таки может преуспеть в изменении тех, кто ею занимается. На это у меня есть два ответа, подходящие для разных случаев. Одни люди и правда могут измениться, но к худшему. Другие могут успешно достичь политической зрелости посредством процесса, у которого не было иной цели, но только по счастливой случайности – намеренно и нерационально. Не то чтобы нельзя вытащить себя за волосы – нельзя рационально рассчитывать на это.

В любом случае меня больше волнуют политические теоретики, чем активисты. Я собираюсь показать, что некоторые аргументы в пользу политических установлений и институтов носят самоподрывной характер, так как оправдывают их эффектами, которые, по сути дела, являются побочными продуктами. Здесь первое и главное разделение должно быть проведено между установлением ex ante и установлением ex post. Ниже я утверждаю, что Токвиль в своей оценке демократической системы в Америке хвалил ее за те эффекты, что по сути являлись побочными продуктами. Как аналитическое отношение постфактум и на некотором отдалении это совершенно осмысленно. Трудности возникают тогда, когда те же самые аргументы приводятся, не дожидаясь факта, в публичном обсуждении. Хотя создатели установления могут втайне надеяться на эти побочные эффекты, они не вправе ссылаться на них на публике.

Кант дал трансцендентальную формулу публичного права: «Противоправны все относящиеся к праву других людей действия, максимы которых несовместимы с гласностью»^[211]. Поскольку примеры Канта не очень понятны, я обращусь к Джону Ролзу, который выдвигает похожее условие публичности как ограничения, налагаемого на сферу выбора для сторон в исходном положении: «Стороны предполагают, что они выбирают принципы для публичной концепции справедливости»^[212]. Принципы справедливости не только должны выполняться для всех; всем должно быть известно, что они выполняются для всех. Далее Ролз утверждает, что подобное ограничение при прочих равных обычно подтверждает его концепцию справедливости больше, чем концепцию утилитаристов^[213]. Если бы утилитаристские принципы справедливости принимались открыто, это повлекло бы за собой некоторую потерю самоуважения, поскольку люди бы почувствовали, что их не считают самоцелью в полной мере. Потеря самоуважения также – при прочих равных условиях – является потерей средней полезности. В этом случае можно себе представить, что публичное принятие двух принципов справедливости Ролза принесет более высокую общественную полезность, нежели публичное принятие утилитаризма, хотя и меньшую среднюю полезность, чем та, которая была бы достигнута при тайном утилитаристском устройстве, введенном сверху. Последняя возможность, однако, исключается условием публичности. Таким образом, утилитарист не вправе ратовать за два принципа Ролза на утилитаристских основаниях, хотя и может их приветствовать. То обстоятельство, что эти два принципа максимизируют полезность, окажется, по сути дела, побочным продуктом, а если они будут выбраны на этом основании, то уже не будут ее максимизировать. Тогда утилитаризм становится самоподрывным в смысле Канта: его максима несовместима с его публичным принятием.

Дерек Парфит выдвигал похожее возражение (и пытался ответить на него) против консеквенциализма действия (КД):