Научные битвы за душу. Новейшие знания о мозге и вера в Бога - Марио Борегар

Кроме того, тяжелая ВЭ, сопровождающаяся ежедневными припадками, обычно со временем прогрессирует^[202], а Жанна не выказывала никаких признаков психических нарушений во время на редкость трудных военных походов, находясь в окружении множества внимательных (и зачастую враждебных) глаз. Кроме того, военные и политические советы, которые она приписывала своим голосам, обычно были здравыми, что противоречит объяснениям, ограниченным нарушением или болезнью.

Голоса Жанны можно истолковать с материалистских позиций. Возможно, была талантливым полководцем в условиях культуры, отказывающейся признавать подобные способности у крестьянской девушки. Однако эта же культура предлагает ролевую модель непорочной девы, испытывающей видения и высказывающей пророчества. В этом случае Жанна могла воспринимать свои идеи как видения и высказывать их как пророчества. По понятным причинам католики отвергают объяснения подобного рода. Но по крайней мере в этом случае удается избежать проблемы, присущей большинству материалистских объяснений – склонности приписывать поразительные достижения Жанны болезни, тогда как содержание ее откровений ни в коем случае не было бредовым. Тем не менее нейробиология не в состоянии решать подобные задачи, особенно относящиеся к прошлому. Но мы можем сказать, что нет свидетельств того, что Жанна действительно страдала каким-либо заболеванием мозга.

Тереза Авильская (1515–1582) и Тереза из Лизье (1873–1897). Жизнь обеих Терез подробно задокументирована ими самими в автобиографических рукописях, а также другими людьми. Обе женщины страдали многочисленными недугами, Тереза из Лизье умерла молодой от туберкулеза, тем не менее то, что кто-либо из них болел височной эпилепсией, ничем не подтверждается.

В целом в литературе высказывается мнение, что связь между ВЭ и РДМО выглядит не очень убедительно по целому ряду причин:

• Подробно задокументированная интеллектуальная^[203] или экстатическая аура^[204] встречается крайне редко. Более того, по нейробиологическим причинам эпилептическая аура почти всегда неприятна^[205], наиболее типичная эмоция для нее – страх^[206].

• Значение данных может быть переоцененным. Интерес ученых может быть подстегнут сообщениями об опыте нереальных ощущений либо своего «я», либо внешнего окружения^[207], однако объект исследований может и не воспринимать эти ощущения как РДМО. Нейробиолог Оррин Девински признает, что ответы эпилептиков на вопросы анкеты в период между припадками «дают чрезвычайно противоречивые результаты»^[208], вероятно, как минимум отчасти по этой причине.

• Доверие к старой литературе слишком велико. Психиатр Кеннет Дьюхерст и врач Э. У. Биэрд (1970) отмечают, что «опыт обращения в веру… редкость в литературе недавнего времени»^[209]. Затем они ссылаются^[210] на шестерых пациентов, родившихся в 1900–1921 годах и переживших религиозное (или, в одном из случаев, «антирелигиозное») обращение после эпилептического приступа; в целом группу составляло 69 человек^[211]. При таких условиях трудно определить, какую именно роль играет эпилепсия в каждом конкретном случае. Любые серьезные проблемы со здоровьем могут привести к росту интереса пациента к религии, особенно в обществе, где евангелическая религия является частью культуры, а религиозные наставники широко доступны и зачастую выступают в роли священников при медицинских учреждениях.

• Количество упоминаемых случаев часто оказывается небольшим. К примеру, Сейвер и Рабин ссылаются на проведенное в 1994 году исследование одной семьи, в которой наблюдалась генетическая склонность к лобной деменции, и трое из двенадцати членов семьи демонстрировали «гиперрелигиозное поведение»^[212]. В больших семейных группах религиозность некоторых членов неудивительна (зачастую они оказывают влияние друг на друга, подталкивая в этом направлении).