Наука сознания. Современная теория субъективного опыта - Майкл Грациано

Упоминавшийся выше термин “трудная проблема” предложил философ Дэвид Чалмерс. И этим он задал направление научных дебатов о сознании на десятилетия вперед^[166]. Сознание – трудная проблема, поскольку это личный опыт, который невозможно подтвердить извне. В силу самой природы субъективного опыта на него нельзя надавить и измерить противодействие, нельзя положить его на весы и узнать, сколько он весит, или нагреть его и найти температуру сгорания. Он непроницаем для науки. Трудная проблема, на самом деле, это эвфемизм для невозможной проблемы, к решению которой наука приблизиться не может.

Позже Чалмерс также предложил термин “метапроблема”, отсылающий к вопросу, почему мы вообще считаем, что у нас есть трудная проблема^[167]. Может быть, ее и нет. Может быть, внутри нас не существует принципиально необъяснимой нефизической субстанции. Может быть, наша задача как ученых – объяснить, почему люди в принципе склонны верить в трудную проблему.

Теория схемы внимания – пример второго подхода. В сущности, эта теория объясняет, почему биологическая машина ложно убеждена в наличии трудной проблемы. Когда машина обращается к своей схеме внимания – упрощенному, карикатурному изложению внутренних процессов, – она получает информацию, что в ней существует скрытая, призрачная сущность сознания.

В ядре теории кроется особая мощь – знание, основанное на моделях и обладающее гораздо большей силой, нежели поверхностное. Чтобы стало понятнее, приведу пример.

Вот девочка играет, воображая себя щенком. Ребенок тявкает и передвигается на четвереньках, говоря: “Я щенок!” Чтобы девочка могла сделать такое заявление, ее мозг должен был сформировать ключевое утверждение “я щенок”, а также у него должны были быть сведения о том, что щенки тявкают и ходят на четырех лапах. Но эти данные существуют в более широком контексте. Мозг ребенка содержит обширную сеть информации, в том числе “на самом деле я не щенок”, “я это выдумала, это понарошку”, “я маленькая девочка” и т. д. Какая-то часть этой информации присутствует на когнитивном и лингвистическом уровнях. Намного больше ее находится на более глубоком сенсорном, или перцептивном, уровне. Схема тела девочки строится автоматически, значительно ниже высшего уровня мышления, – и описывает она физическое строение тела человека, а не щенка. Девочка видит свои человеческие руки, зрительная информация подтверждает ее человеческую сущность. Она помнит, как ела ложкой хлопья на завтрак, сидела на уроке, читала книжку – все это человеческие действия. Утверждение “я щенок” – поверхностное, оно не совпадает с ее глубинными внутренними моделями.