Молитва нейрохирурга - Джоэл Килпатрик

Пришло время закупорить аневризму и предотвратить риск нового инсульта. Но уже нанесенный ущерб я исправить не мог. Техники ждали в операционной. Но у меня было гнетущее чувство, что Дэйву будет все хуже. И о полиции я тоже знал — как и о том, что причиной ее интереса были его амурные похождения. Обычно я не повторяю некогда отклоненного предложения, но на этот раз хотел дать ему еще один шанс — возможно, последний шанс — примириться с Богом.

— У вас опять был инсульт, — сказал я. — Теперь вы не можете говорить. Вы хотели бы обратиться к Богу? Вы можете сделать это в молчании. В душе.

Он мотнул головой. Я мягко взял его за руку.

— Позволите мне произнести еще одну молитву?

Дэйв пожал плечами, глядя в пустоту.

Я не был уверен, чего он хочет, и я никогда не подталкиваю к молитве людей, которые этого не хотят, — даже если они не могут говорить. Так что я спросил снова:

— Дэйв, вы не против, если я о вас помолюсь? Если вы согласны, кивните. Я не стану, если вам неловко.

Он схватил мою руку и кивнул. Кажется, он утешился тем, что я буду говорить с Богом от его имени.

Двадцать минут спустя я был в просмотровой и вместе с техниками рассматривал на экране трехмерную реконструкцию КТ-ангиограммы. Аневризма Дэйва предстала во всей своей красе. Я повертел картинку, оглядев ее со всех сторон. Аневризма была пакостная, крупная, ее доли свисали, как груши, а вдобавок ко всему с ночи появился еще один тромб.

Разорванная аневризма может кровить снова и снова. Давление в артерии — сто двадцать миллиметров ртутного столба. В полости мозга, куда хлещет кровь, оно в десять раз ниже, — около двенадцати миллиметров. Первый инсульт поразил основание головного мозга, кровь заполнила полости, но успела разжижиться прежде, чем нанесла сколь-либо значительный ущерб. Во второй раз — не успела и ударила из артерии по мозгу, как вода из шланга — по мягкой грязи. Именно этот удар повредил речевые и двигательные центры Дэйва.

Медицина почти ничем не могла компенсировать нанесенный вред. Дэйв должен был восстановиться сам. Мне предстояло только разобраться с аневризмой и устранить риск нового разрыва.

Я знал, что будет крайне непросто, и должен был принять тяжелое решение. Открытая хирургия? Рассверливать череп? Или пройти по бедренной артерии и закрыть ее катушками? Оба варианта имели свои достоинства и недостатки. Первый позволил бы увидеть саму аневризму, так сказать, при свете дня, — и, возможно, лечение стало бы более эффективным: я бы клипировал четко определенную артерию. Прямой доступ к такой сложной аневризме давал явные преимущества.

Только чтобы до нее добраться, мне предстояло развести доли мозга.

Левое полушарие и так уже было травмировано. Речевой центр отказал. Не навредить, отодвигая распухший мозг на пути к аневризме, почти невозможно. Я смотрел на экран и кусал губы.

Нет, все-таки через артерию. Оставим мозг в покое. Вторжение должно быть минимальным.

Через пару минут я вышел в операционную. Дэйв, обернутый синей тканью, уже лежал на столе, под наркозом. Так чего же хотела полиция? Чему он так противился, когда я спрашивал о примирении с Богом? Мне предстояла не просто операция на мозге. Его душа была на грани. И мне почему-то казалось, что Дэйв еще не готов к встрече с Создателем. Может, он считал, что недостаточно пострадал за грехи? Имел тайный порок и не мог от него отказаться? В любом случае, что-то осталось нерешенным.

Я встал рядом с ним, ввел иглу в бедренную артерию, и операция началась. Она должна была завершиться лишь после того, как я полностью закрою аневризму Дэйва платиновыми катушками. Паршиво, что она — словно груша. Теперь нельзя позволить крови дойти до купола. А он захватывал разорванную область. Одной катушки явно не хватит — это оставит пустоту на другой стороне аневризмы, и кровоток просто пойдет вокруг. Придется строить эффективный барьер — микроплотину, — чтобы кровь прекратила давить на слабую сторону аневризмы. И делать все это на самых крошечных расстояниях.

Я провел катетер по левой внутренней сонной артерии к основанию мозга. Ввел через него еще один катетер, тонкий, и проволоку с изогнутым наконечником. До нужной точки чуть больше метра. Потом поверну проволоку и переведу ее вправо или влево. Дойду, потом решу.

Я по привычке затаил дыхание и осторожно двинул катетер по проволоке — в аневризму.

До точки метр. Этот метр — как Эверест. Кто знает, во что там упрутся ваша проволока или катетер? Сосуды гибкие, они гасят силу движения. Надавите слишком сильно — проволока рванется вперед и, не приведи бог, разнесет аневризму. Так на операциях и умирают. Или получают травму на всю жизнь. Проткнете сосуд или аневризму, мозг заполнится кровью — и все. Извечный риск.

Я продвигался осторожно и прошел этот метр за час.

Так, время ювелиров. В катетер пошла первая катушка. Двадцать сантиметров платиновой проволоки, которая на выходе превратится в семимиллиметровую сферу. Она станет фундаментом. Я мягко продвигал катушку все дальше к аневризме. Наконец она дошла до цели и начала скручиваться. Пока все правильно. Мой маленький домик строится. Я бросил взгляд на экран. Здоровая какая, зараза. А так-то диаметр — с ноготь.

— Просмотр, — сказал я.

Помощница-техник перенастроила аппарат для получения новых снимков, и я нажал на педаль.

Цифровая субтракционная ангиография, прошу любить и жаловать. Компьютер делает снимки черепа и мозга — сперва без контраста. Это первый набор. Потом аппарат подает сигнал, я ввожу контраст, и пока тот идет по артериям, машина непрестанно фотографирует, делая три кадра в секунду, и устраняет все, что совпадает с первыми снимками. Остается лишь изображение контрастного агента, проходящего по резко очерченным артериям и венам, и никаких костей. Потом, проигрывая снимки как фильм, я выискиваю, что не так. Не уперлась ли катушка в главный сосуд, грозя тромбами и инсультом? Не проткнет ли заднюю стенку, вызвав кровотечение? Поступает ли кровь во все нетронутые сосуды? Я не хотел повреждать ни одного.

Люблю смотреть ангиограммы. Никогда не устану наблюдать, как кровь течет через мозг. А лучше всего — те, на которых прежде рваная аневризма уже идеально заделана и не кровоточит. Вот такой фильм я и хотел сейчас посмотреть. Но он только начался. На экране отразились мозговые артерии с аневризмой и новым «приобретением» — платиновой сферой. Встала она идеально.

— Так, поехали, — сказал я, замедлил фильм и начал смотреть его по кадрам.

Сфера пока что была непрочной. Я ввел еще одну. Проволоки на нее пошло меньше, так что и в диаметре она уступала. Каждая новая сфера делалась меньше предыдущей, — тогда они, как русские матрешки, соединялись в плотный и твердый шар, способный выдержать давление крови.

Я ввел еще несколько катушек, каждый раз проверяя, все ли на месте, — сосуды в любой момент могли сдвинуться. Вскоре платина закрыла одну сторону аневризмы, и я зашел с другой. Фундаментом новой «застройки» стала пара опорных катушек, и я добавлял к ним другие, ожидая той минуты, когда толщина новой сферы позволит ей сдержать кровоток.