Поэтика детектива - Петр Моисеев

Ведя следствие в доме мадам Л’Эспанэ, агенты Г. растерялись из-за необычности случившегося, в то время как верно направленный интеллект именно в этой необычности усмотрел бы залог успеха; и тот же самый интеллект с глубоким отчаянием убедился бы в видимой заурядности обстоятельств исчезновения продавщицы парфюмерных товаров, хотя подчиненные префекта как раз в ней увидели обещание легкой победы^[64].

Желание перевернуть только что созданную схему вполне естественно; но в данном случае результат эксперимента неоднозначен. Сама по себе «Тайна Мари Роже» вряд ли может считаться удачным произведением: она неудобочитаема и просто скучна. Но вместе с тем По здесь, как и в «Убийстве на улице Морг», заложил традицию. Он здесь менее оригинален, чем в первой части дюпеновской трилогии; у него есть ряд предшественников, самым известным из которых является «Задиг». Тем не менее По первым написал произведение, где анализ такого рода ситуации является центральным. Саму ситуацию можно описать следующим образом: сыщику нужно не объяснять необъяснимое, а просто понять, какие выводы можно сделать из крайне немногочисленных и банальных улик; нужно понять, за что уцепиться, если уцепиться не за что. Является ли такой тип сюжета детективным? «Тайна Мари Роже» балансирует на грани детектива и полицейского романа^[65]. С одной стороны, для полицейского романа характерны не загадки, а вопросы «кто убил?», «кто украл?» и т. п. С другой стороны, проблема, решаемая в «Тайне Мари Роже», все-таки может быть описана как противоречивая: сыщику не за что уцепиться – но задача должна быть решена. Решением загадки в таком случае оказывается демонстрация того, что даже из тех, по видимости, ничтожных, улик, которые были нам предложены, можно все же заключить, кто является преступником.

Однако такой тип детектива (если все же считать это детективом) не получил слишком большого развития – и это неудивительно. Конан Дойль предпочитал использовать сюжеты такого рода во введении к своим произведениям, как своего рода разминку, которая занимает не больше странички текста. Из детективных новелл, где такая загадка положена в основу всего произведения, можно назвать «Дело мистера Фоггатта» Артура Моррисона, «Словесный портрет» Виктора Пронина и ряд других. В романном объеме сюжет этого рода разработала Кристи («Карты на стол»), хотя в данном случае особенно хорошо видно, что идеальный детектив – это новелла. Если загадка построена на происшествии из ряда вон выходящем, писателю будет легче удерживать внимание читателя на протяжении двухсот страниц, чем в том случае, когда детектив описывает ситуацию «без улик». Вместе с тем «Карты на стол» нельзя отнести и к худшим произведениям писательницы: в нем достаточно удачно решена проблема выбора убийцы из предельно узкого круга подозреваемых, когда, кого ни выбери, мы, казалось бы, не удивимся; неплохо описано и само решение загадки (что может привести нас к преступнику при полном отсутствии улик?).

Так или иначе, стоит еще раз подчеркнуть, что этот тип детектива оказался не очень плодотворным.

Другой, более интересный, на наш взгляд, случай переворачивания схемы детектива – новелла Агаты Кристи «Свидетель обвинения» (1925), в 1953 г. переработанная в пьесу (причем это тот редкий случай, когда первоначальный вариант произведения почти ничего не проиграл от переработки и даже кое-что выиграл).