Неизведанное тело. Удивительные истории о том, как работает наш организм - Джонатан Райсмен

Для сторонников фермерских рынков и местных продуктов питания понимание того, кто и где вырастил эти продукты, обеспечивает более тесную связь с пищей. На мой взгляд, это относится и к продуктам животного происхождения. Изучая строение и функционирование человеческих и животных организмов, я лучше осознавал, чем раньше была моя еда и что попадает в мой рот и становится частью моей плоти.

Учеба расширила не только мое понимание основ анатомии, но и научила меня тому, что выбор вкусной еды и умение хорошо ее готовить связаны со знанием анатомии и физиологии животных. Свид, объединяющий миры анатомии и кулинарии, позволил сделать особенной абстрактную пищу. К моему удивлению, у меня появилось более личное отношение к еде и я обнаружил, что сопереживание и пища – не взаимоисключающие понятия. Медицинское образование поменяло мое представление о противном и мои гастрономические пристрастия и очистило двери моего кулинарного восприятия. Как мог бы сказать Уильям Блейк, когда двери восприятия чисты, можно увидеть вещи такими, какие они есть, – восхитительно вкусными^[9].

Спустя шесть месяцев ординатуры, когда меня переводили из одной больницы в другую, я оказался в терапевтическом отделении. Одним из моих пациентов был молодой человек, которого госпитализировали с кишечной инфекцией, вызвавшей сильную диарею и обезвоживание. Однажды, когда я совершал утренний обход, меня окликнула медсестра, ухаживающая за этим пациентом: «Его отец говорит, что знает вас!»

Я снова взглянул на фамилию пациента, вычеркивая пункты из длинного списка задач на день, но не узнал ее.

Во второй половине дня я вернулся в палату молодого человека, чтобы обсудить возможность его выписки домой. Его состояние улучшилось, и он больше не нуждался во внутривенном вливании жидкостей для поддержания водного баланса организма. Рядом с его койкой стоял худой мужчина в джинсах, бейсболке и хирургической маске, закрывающей нос и рот. Прежде чем я начал говорить о выписке, мужчина повернулся ко мне и стянул маску с лица.

«Это Хуан, – сказал он, расплывшись в улыбке. – Мне сделали пересадку». Я вгляделся в его лицо: желтизна глаз и кожи исчезла, а его осунувшиеся черты приобрели округлость. Я видел Хуана только на пороге смерти, и именно таким он отпечатался в моей памяти. Этот мужчина выглядел здоровым, и у него не было и намека на выпирающий живот, наполненный жидкостью, который я осматривал каждый день. И тогда я впервые увидел, как он стоит сам, без помощи двух человек. Хуан преобразился: его тело восстановилось благодаря чудодейственному средству – работающей печени.

Он протянул руку, чтобы поздороваться, но я не мог удержаться, чтобы не обнять его. Это был один из немногих случаев в моей медицинской карьере, когда мои глаза наполнились слезами от радости и облегчения. Стоящая позади него жена Анна смотрела на меня с мягкой понимающей улыбкой.

Совместно прожитые моменты – необходимый компонент сопереживания, но медицинские знания добавляют к нему нечто большее. Хотя в той больничной палате ничто не напоминало о пережитом, у меня с Хуаном и Анной были общие воспоминания и взаимопонимание. Несмотря на то что я разделил с ними лишь часть самого сложного периода их жизни, я знал о его перипетиях и едва ли мог представить, через что им пришлось пройти, чтобы оказаться сейчас здесь, когда мы встретились снова.

Пациенты быстро забываются в больничной суматохе. Врачи и медсестры приходят и уходят, занятые ординаторы бегают туда-сюда, пациенты выписываются один за другим. Это делает врачей и пациентов одинаково безликими, подобно пище, когда-то бывшей живым организмом. Из-за этого между врачом и пациентом редко строятся глубокие отношения. Иногда трудно увидеть человека за актуальной, требующей решения проблемой пациента или разглядеть историю жизни за его историей болезни, и из-за этого на фоне вечной спешки в сфере здравоохранения не всегда возникает сопереживание. Я не помню большинство своих пациентов, но Хуан был одним из немногих, кто остался в моей памяти.

Когда ко мне попадают новые пациенты, с которыми у меня нет общих воспоминаний, я все равно могу что-то узнать о них на основании опыта работы с предыдущими больными. У людей с дисфункцией печени на лице видны соответствующие признаки, распознав которые я могу узнать, что происходит внутри организма. Поскольку у меня есть опыт ведения таких пациентов, как Хуан, и общения с их близкими, такими как Анна, я знаю последствия поражения этого уникального органа и могу предположить, через что человек прошел и что его ждет.

Когда я вижу пациентов, которым проводили пересадку печени, даже если у них все в порядке и они выглядят здоровыми, я знаю, с чем они столкнулись и какую боль испытывали, находясь в шаге от смерти, прежде чем им выпал шанс пройти трансплантацию. Хотя у меня никогда не было заболеваний печени, я видел многих, кто прошел этот горький путь. Обладать медицинскими знаниями и опытом врача – значит глубже видеть жизни других людей и постигать больше, чем кажется на первый взгляд, так же как знать источник пищи означает понимать прожитый опыт других существ. В основе сопереживания, как и вкуса, лежат не органы чувств или нервы лица, а осознание того, что скрывается за фасадом жизни. Сочувствовать в одинаковой степени людям и животным – значит быть живым.

К таким пациентам, как Хуан, печень которого отказала не по его вине, сочувствие рождается само собой. Но у меня также было много пациентов с циррозом, который развился на фоне злоупотребления алкоголем, и им тоже нужно сопереживать. Проще всего сочувствовать детям: почти всегда заболевание возникает не по вине маленького пациента, в то время как со взрослыми ситуация иная. Иногда мне приходится прилагать усилия, чтобы сопереживать. Я лечил и убийц, и насильников и научился одновременно испытывать и отвращение, и сочувствие к пациенту. Суть работы врача – видеть в каждом нуждающегося в помощи человека, независимо от его прошлого. Сопереживать бывает нелегко, но это всегда очень важно.