Режим гения. Распорядок дня великих людей - Мэйсон Карри

«Я встаю между 6.00 и 6.30, обычно послушав новости по радио. Завтрак – тарелка кукурузных хлопьев – ждет на столе. Плита с таймером автоматически подогревает кофе. Завтракаю я в одиночестве. В данный момент я каждое утро читаю по кусочку из “Современного американского словоупотребления” Бергена и Корнелии Эванс. Пару страниц каждый день, подряд, насквозь. Приносят утренние газеты (Boston Globe, N. Y. Times), мальчишка-разносчик бросает их в стену или дверь кухни, где я завтракаю. Я читаю Globe, а Times обычно оставляю на потом. Около семи я спускаюсь в кабинет, в обшитое панелями из ореха подвальное помещение. Рабочий стол – длинный современный стол из Скандинавии, и я сам пристроил к нему полки для папок с файлами, записных книжек и набросков той книги, над которой я в данный момент работаю. Тут же и справочники, словари, слева от меня на подставке Вебстеровский международный словарь, справа – раскрытая папка с текущими и добавляемыми в нее материалами рукописи.

Усевшись, я включаю специальное освещение и запускаю хронометр, который отмеряет время пребывания за столом. Каждые 12 часов я выставляю точку на графике, показывающем мою суммарную продуктивность. Справа от стола – электроорган, на котором я каждый день по несколько минут проигрываю хоралы Баха.

Позже я отправляюсь в офис. Сейчас я выхожу около десяти, чтобы по дороге завести Дебби в ее летний дневной лагерь. Позднее, когда наступит прохладная погода, я буду ходить пешком, около трех километров. В офисе я читаю почту и отвечаю на письма, по мере необходимости принимаю посетителей и стараюсь освободиться поскорее, чтобы попасть домой к обеду. Во второй половине дня я не работаю – вожусь в саду, плаваю в своем бассейне. Летом между пятью и семью или восьмью часами к нам часто заглядывают друзья выпить и искупаться в бассейне. Затем ужин и легкое чтение, немного работы или полной отдых. В постель к 21.30–22.00. Среди ночи я обычно просыпаюсь примерно на час. У меня под рукой доска для письма, блокнот и карандаш, на доске закреплен небольшой фонарик – можно делать ночью заметки. На бессонницу я не жалуюсь, этот час среди ночи идет на пользу, и я получаю от него удовольствие. Сплю я один».

К тому времени как Скиннер в 1974 г. расстался с должностью преподавателя в Гарварде, этот час в ночи сделался неотъемлемой частью его повседневной жизни. Теперь таймер у него срабатывал не два, а четыре раза в сутки: в полночь и в час ночи, в пять и в семь утра, добавляя к двум утренним часам работы еще один ночной. Он соблюдал это расписание изо дня в день, без выходных и каникул, вплоть до последних дней своей жизни.

Маргарет Мид (1901–1978)

Прославленный антрополог^[56] работала круглые сутки – оставшись без работы, она чувствовала себя растерянной и раздраженной. Как-то раз во время двухнедельного симпозиума она вдруг узнала, что утренняя сессия переносится, и впала в ярость. «Как они посмели? – вопрошала она. – Они что, не понимают, сколько дел я бы переделала за это время? Да знают ли они, что я каждое утро поднимаюсь в пять утра, чтобы до завтрака написать тысячу слов? Почему людям не хватает элементарной любезности сообщить мне о переносе мероприятия?»

Молодым коллегам Мид бестрепетно назначала встречу за завтраком… в пять утра. «Праздное время тянется бесконечно, – говаривала ученый. – Это невыносимо!»

Джонатан Эдвардс (1703–1758)

Проповедник и богослов XVIII в., ключевая фигура Великого Пробуждения^[57] и автор проповеди «Грешники в руках разгневанного Бога» по 13 часов в день, с четырех или пяти утра, проводил у себя в кабинете. В дневнике он записывает удивительную мысль: «Полагаю, Иисус желает, чтобы мы вставали рано поутру, как и Он спозаранку поднялся из гроба». Чтобы разнообразить долгие часы одиноких занятий, Эдвардс ежедневно занимался также физическим трудом – зимой рубил дрова, в хорошую погоду гулял и ездил верхом, но и на прогулке не расставался с ручкой и чернильницей и записывал свои мысли, а когда ездил верхом, то использовал мнемоническое устройство: на каждую мысль, которую следовало запомнить, прикалывал по клочку бумаги к своей одежде, а вернувшись домой, снимал с себя бумажонки и заносил все идеи в дневник. Представьте себе, в каком виде он возвращался из многодневных поездок – весь в клочках бумаги на булавках, точно ежик в осенних листьях!