Космическая Одиссея 2001. Как Стэнли Кубрик и Артур Кларк создавали культовый фильм - Майкл Бенсон

«Хотя мы очень подробно прошлись по каждому эпизоду картины, и он слышал временные треки Штрауса, Лигети, Хачатуряна и согласился с тем, что они прекрасно соответствовали выбранным местам, он все же написал музыку, которая не могла быть более чужеродной и к музыке, которую мы послушали, и, что гораздо более серьезно, к самому фильму. Учитывая, что премьера должна была состояться совсем скоро, у меня не было времени даже обдумать написание другого саундтрека. Не знаю, что бы я делал, если бы заранее не выбрал музыку для временного варианта».

Было ли это неискренне? Анна Хельген-Норт была уверена, что с самого начала таков был план режиссера. «На протяжении всех этих месяцев он пытался получить права на использование своих временных треков и зачем-то добился еще и музыки от Алекса. Думаю, это несправедливо». В конечном счете, режиссеру удалось получить права, и «Алексу об этом не сообщили. Мы решили посмотреть фильм в Нью-Йорке и были очень удивлены, что его музыка не прозвучала – ни одной его ноты не было в фильме».

Однако один случай, произошедший в январе 1968 года, развеивает ее категоричность. Прибыв на одну из ночных дискуссий в дом Кубриков, Кэнтвелл обнаружил Кубрика нехарактерно подавленным. Пока они сооружали сэндвичи, «Кубрик был в своих мыслях» – вспоминает он. «Потом он признался, что столкнулся с серьезной проблемой. Он сказал: «Мне пришлось уволить своего четвертого композитора. Я начинаю с самого начала, с нуля». Затем «Что можно сделать, кого пригласить в оставшееся у нас время? Я даже думаю, не связаться ли мне с The Beatles?»

На этот вопрос – риторический, но, очевидно, представленный на рассмотрение собеседника – Кэнтвелл «немного обдумал это и озвучил свое честное мнение: “Нет, оно того не стоит”».

Нет причин предполагать, что идея Кубрика была чем-то большим, чем соломинка, за которую он схватился на секунду. Как бы то ни было, Кэнтвелл был поражен приземленностью ситуации. «Единственное чувство, которое выразил Стэнли – глубокое разочарование. Для него эта проблема не была чем-то, о чем следовало сокрушаться; ее следовало разрешить, она не могла ослабить фильм. И Стэнли был одновременно в печали, встревоженности, сожалении и адреналине из разряда “Какой курс теперь держать?” Все это смешалось. Будучи сдержанным, он при этом выразил большой набор чувств».

* * *

В продолжающемся этапе по улучшению эпизода «Звездные врата» Кубрик в сентябре решил, что ему необходимо больше кадров воздушной съемки, чтобы усилить материал, который Эндрю снял в Шотландии. Он связался с кинематографистом Робертом Гаффни, который прилетел в Лондон 27 сентября как раз вовремя, чтобы застать режиссера за съемками подкидывания костей на чистом воздухе. Режиссер позвал его в свой кабинет и показал ему книгу с иллюстрациями юго-западных пустынных пейзажей. «Я хочу ввести кадры из Долины монументов, снятые на максимально низкой высоте», – сказал он. От ответа на вопрос, для какого эпизода предназначалась эта съемка, Кубрик, как обычно, загадочно уклонился.

К 10 октября Гаффни уже был неподалеку от города Пейдж в Аризоне, имея при себе арендованную камеру Panaflex и огромный запас пленки. Он решил, что небольшой самолет Cessna станет лучшей съемочной площадкой, чем вертолет, и собственноручно закрепил камеры под крылом, чтобы пропеллер не попал в кадр. Гаффни и его пилот обнаружили посадочную полосу рядом с заправкой и мотелем неподалеку от Долины. Козы и мулы спокойно бродили по округе. Как и с кадрами для «Зари человечества», снимать следовало только ранним утром и поздним вечером. В первый день, когда они загрузили пленку и вылетели к Монументам, Гаффни отметил, что ветер совсем отсутствует.